Я наморщил лоб.

— Но я не уверен, что тот человек был таким убийцей, которого ты описал. А если и так, эти типы должны быть большой редкостью. Как можно закрывать глаза на подобные вещи? Почему округи, где все это творилось, не мобилизовались для того, чтобы найти убийцу? Из твоих слов следует, что де Рец был влиятельной персоной, но будь он обычным человеком, его вычислили бы в два счета, даже в большом городе.

— Тебе лучше, чем кому бы то ни было, известно, как трудно найти преступника. Каждый город и приход осуществляет правосудие через мировых судей и коронеров, которые нередко оказываются продажными и действуют с помощью нескольких констеблей, которые обычно бывают набитыми дураками.

— И которым при расследовании убийства даже не приходит в голову, что нечто подобное могло произойти в соседних районах. Да, мы уже говорили на эту тему с Бараком и Харснетом. А еще о том, что большинство убийц, которых все-таки ловят, оказываются импульсивными и глупыми…

— Этот же, одержимый, словно страстно влюбленный, все планирует — осторожно, скрупулезно, терпеливо. Он вкладывает всего себя в свою страшную работу, и в этом проявляется владеющая им безбрежная ярость.

— А в качестве жертв этот человек избрал отступников от радикального реформаторства.

— Он должен находиться целиком в плену у своих уродливых страстей, ставя их выше всего остального. Ему неизвестно понятие совести, в его мире имеет значение только он сам, а отсюда один шаг до того, чтобы убедить себя в том, что сам Господь назначил тебе выполнить эту миссию, которая тебе так по душе, повелев осуществить добро, богоугодное дело, подробно описанное в Книге Откровения.

Лицо Гая было помертвевшим.

— Одержимость — это страшная, страшная вещь.

— Значит, он все же ненормальный?

— Он не может быть нормальным в нашем с тобой понимании. Но вполне может быть, что его ум позволяет ему казаться нормальным и даже работать. Хотя должны быть определенные признаки отклонений от нормы. Столь серьезное душевное расстройство не может не наложить отпечаток на человека.

Гай тряхнул головой и посмотрел на меня глазами, полными боли.

— Знак пилигрима, — проговорил он.

Я вытащил оловянный знак из кармана.

— При чем тут он?

— Если мы что-то и знаем об этом человеке, так это то, насколько он осторожен. Он нипочем не обронил бы на месте преступления нечто столь редкое и противоречивое, как знак пилигрима из усыпальницы в Вестминстерском аббатстве.

— Барак считает, что, возможно, этот знак потерял вовсе не он. Один из констеблей…

— Вряд ли кто-то из них стал бы носить знак пилигрима.

— По-твоему, если знак оставил убийца, он сделал это намеренно, чтобы сбить нас с толку?

— Или, наоборот, дать нам зацепку. Возможно, это одно из проявлений его безумия. Я слишком долго изучал различные виды одержимости, Мэтью, и это будет преследовать меня до конца дней. Но зато одно я знаю наверняка: на семи жертвах этот человек не остановится. Да и как он может остановиться, если убийство стало центром его вселенной, сутью его помутившегося разума?

— Но в Книге Откровения говорится лишь о семи чашах гнева.

Гай кивнул, соглашаясь.

— Но Откровения представляют собой целую череду страшных историй, идущих одна за другой. Воплотив в жизнь одну, убийца может выбрать любую другую, благо выбор богат.

— Боже всемогущий!

Я сидел, глядя на Гая, и мне казалось, будто меня выжали и вывернули наизнанку. В голову пришла страшная мысль. Дороти, как и мы с Роджером, некогда принадлежала к реформаторам, но затем пересмотрела свои взгляды. Я велел себе не глупить. Ни один из убитых никак не был связан с другими, и казалось, нет никаких оснований полагать, что преступник вдруг изменит себе и выберет в качестве новой жертвы Дороти. Кроме того, она женщина, а мнение женщины в нашем обществе не имело ровным счетом никакого значения.

И тут мои глаза расширились. Я заметил, что дверь во внутренние помещения, спиной к которой сидит Гай, приоткрыта. Совсем чуть-чуть, буквально на полсантиметра. В щелочке что-то блеснуло. Это был глаз, глядевший на меня. Волна страха окатила мое существо с ног до головы. Значит, за мной все-таки следили? Беззвучно я указал Гаю на дверь.

Гай обернулся и раньше, чем я успел его остановить, подскочил к ней и распахнул ее настежь. За дверью стоял ученик аптекаря Пирс с большой миской в руках.