Архиепископ выглядел уставшим до изнеможения, и его впалые щеки покрывала черная щетина. Лорд Хартфорд стоял рядом с ним. Кранмер жестом предложил нам садиться.

— Значит, теперь еще один? — спросил Хартфорд.

Он выглядел испуганным.

— Да, милорд, — ответил Харснет и поведал о том, что случилось в церкви.

Некоторое время Кранмер сидел молча, потом проговорил:

— Бедняга. Я уверен, что сейчас, пройдя через такие нечеловеческие муки, он находится в раю.

Архиепископ повернулся к Хартфорду.

— Каждое новое убийство неизменно эффектнее и демонстративнее предыдущего. Если он будет продолжать в том же духе, нам уже не удастся держать все в тайне.

— Неужели нельзя как-то замять это? — спросил Хартфорд.

Голос его был резким, а взгляд — острым. По сравнению с Кранмером он в большей степени контролировал себя.

— Я говорил с прихожанами Ярингтона, — сказал Харснет, — и заставил их дать обет молчания. В церкви я оставил за главного преподобного Мифона. Отсюда я снова вернусь туда, прослежу, чтобы убрали тело, и опять объясню людям, что, если про убийство Ярингтона станет известно, это сыграет на руку Боннеру.

— И никакого официального дознания! — вставил Хартфорд.

— Мы препятствуем отправлению правосудия, — проговорил Кранмер, — но если мы не хотим, чтобы дело получило широкую огласку, у нас нет иного выхода. Где он нанесет следующий удар?! — взорвался архиепископ в неожиданном приступе гнева. — И как ему удалось втащить Ярингтона в церковь и устроить эту жуткую инсценировку так, чтобы никто ничего не увидел?

Он перевел взгляд на меня.

— Думаю, убийца проделал все то же самое, что с доктором Гарнеем и мастером Эллиардом, — сказал я. — Он назначил Ярингтону встречу, накачал его двейлом, открыл его же ключом церковь и привязал викария к колонне. Все это он сделал днем. Затем запер дверь и стал ждать, когда возле церкви соберутся люди. После этого поджег рыбий жир, который принес с собой.

— И хорошо, что там оказались мы, — добавил Харснет. — Страшное зрелище человека, горящего без дыма и без видимых причин, заставило даже меня подумать, что это проделки нечистого. И если бы нам не удалось немного успокоить прихожан, боюсь, они разбежались бы по улицам, вопя о пришествии Антихриста. Хотя я даже сейчас думаю, что, возможно, они были бы недалеки от истины.

Хартфорд посмотрел на меня пронизывающим взглядом.

— Мы обязаны остановить его, — отчеканил он. — Боннер и Гардинер до сих пор допрашивают придворных и подчиненных архиепископа, арестованных на прошлой неделе. Пока они ничего не нашли, но упрямо продолжают копать.

— Этого все равно будет недостаточно для того, чтобы король выступил против нас, — сказал его брат. — Кроме того, я слышал, арестованные мясники в один голос твердят, что не могут вспомнить, кому именно они продавали мясо во время Великого поста.

Лорд Хартфорд кивнул. На моей памяти это был первый случай, когда он согласился с братцем.

— Истинная правда. И, я думаю, Боннер опасается подвергать аресту еще большее количество людей. Вчера возле Лондонской стены его ошикали.

Я удивился: значит, им известно и об этом происшествии.

— Вряд ли короля удовлетворят попытки связать вас с радикалистами на основе улик, сотканных из полуправды и слухов, — продолжал лорд Хартфорд. — Он любит вас больше, чем кого-либо другого, поверьте, милорд.

Кранмер тяжело вздохнул.

— То же самое говорили про Кромвеля и Вулси. Следите за королем, Эдвард, следите ради меня. Подмечайте, кто входит и выходит из королевских покоев, кто нашептывает ему на ухо.

— Непременно.

На некоторое время в кабинете воцарилось молчание.

— Позвольте, милорд?

Я протянул руку и взял со стола архиепископа чистый лист бумаги. Мне хотелось попытаться хоть как-то упорядочить весь этот хаос. Кранмер махнул рукой, давая понять, что не возражает. Я быстро стал писать, остальные в молчании наблюдали. Закончив, я положил лист на середину стола. Мужчины склонились над ним и принялись читать.