– Не будем выяснять, кто и что кому дал, – сказала она. – Будем бороться с обстоятельствами. Надеюсь, мы окажемся сильней...

– Да, да, девочка моя, все обойдется, все наладится. Вот увидишь, все будет хорошо...

Но, увы, слова Риммы Борисовны не стали пророческими. Через два дня за Яной пришли. Следователь предъявил ей обвинение, а его спутники защелкнули на руках браслеты наручников.

От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Не думала Яна, что справедливость этой истины ей придется познать на собственной шкуре. В тюрьму она попала. И от сумы, похоже, никуда не деться. Разорят фирму, пустят по миру активы. И Филиппа Михайловича все равно добьют... Впрочем, судьба свекра волновала ее сейчас меньше всего.

– Стоять! Лицом к стене!

Толстая и потная конвоирша обращалась с нею, как с последней сволочью. А ведь какая из нее преступница?.. Да, скрывала большую часть налогооблагаемой базы, но ведь только для того, чтобы выжить. И за это ее взяли под белы рученьки, смешали с уголовной дрянью, коей кишит эта грязная вонючая тюрьма.

Толстая конвоирша сопроводила ее до камеры, узкоглазая надзирательница, что-то гневно пробурчав себе под нос, нехотя открыла железную дверь и бесцеремонно подтолкнула зазевавшуюся Яну. Она споткнулась о порог, скатанный матрац едва не выскользнул из рук.

Камера убивала одним своим видом. Тихий ужас. Вонь от унитаза, сырость от развешанного на веревках белья. На койках и за столом мрачные тетки, вперемежку с ними пугливые и не очень девушки, прыщавые и нет. Все молча наблюдали за Яной. И только одна подала голос:

– Вот это номер!

Яна чуть не свалилась в обморок, увидев Лизу. Она поднималась из-за стола, злорадно улыбаясь, шла к ней.

– Какими судьбами, подруга? – спросила она.

– Экономическое преступление, – жалко пробормотала Яна.

Все чуждо было ей в этом ужасном мире. Все пугало и отталкивало. Жить не хотелось, так было страшно. Зато Лиза чувствовала себя здесь вполне уверенно. Самодовольно-нахальное выражение лица, разбитная походка, завоевательный натиск.

– Экономическое преступление, – растягивая слова, передразнила ее Лиза. – Овца невинная, ля... Ну проходи, овечка, милости просим!

Она куражилась над Яной, но все же указала ей на свободную койку. А ей так необходимо было бросить неудобный матрац с бельем и тяжелую сумку. И неважно, что койка находилась в непосредственной близости к отхожему месту. Яне было все равно, лишь бы примоститься.

Лиза не стала ей мешать. Села за стол, что-то сказала своим товаркам, те дружно засмеялись, пренебрежительно посматривая на Яну. Чувствовалось, что Лиза здесь в авторитете.

Она дождалась, когда Яна расстелет матрац, заправит постель. Подошла к ее койке, села рядом с ней поверх пыльного, а местами грязного одеяла.

– Даже не знаю, что с тобой сделать, – глумливо усмехнувшись, сказала она.

– Не надо ничего делать. Помогла бы лучше...

– Это с каких таких блинов я должна тебе помогать? – изумленно вскинулась Лиза.

Яна и сама поняла, что сморозила глупость. Ни за что на свете Лиза не станет ей помогать. Добить, пожалуйста, а помочь – ни за что...

– Тогда просто убей...

Яна не выдержала и расплакалась. Самые настоящие тиски – с одной стороны жуткая безнадега, с другой – заклятая подруга, жаждущая мести.

– Ты, корова, а ну бросай это мокрое дело! – обругала ее Лиза. – И без тебя здесь сыро.

Яна кивнула, обещая тем самым успокоиться. Она попыталась унять рыдания, но гнет отчаяния и тоски давил на сливной клапан в душе, отчего слезы ручьями текли из глаз.

– Ну ты совсем овца! – удивленно протянула Лиза.

В конце концов она не вытерпела, задрала Яне голову, заглянула в залитые слезами глаза и вдруг влепила ей звонкую пощечину. И слезы вдруг сразу куда-то подевались.

Яна испуганно смотрела на Лизу.

– Все, успокоилась? – резко спросила та.

– Не знаю.

– Свое «не знаю» ты для мужа прибереги. А здесь тюрьма, здесь конкретно за свои слова отвечают... Должна знать, – усмехнулась она. – Егор должен был рассказывать... Да ты не колотись, меня твой Егор вообще не колышет. Другие интересы...

– Какие? – ляпнула Яна.

– Не твое собачье дело!

Яна склонила голову в знак смирения.

– В тюрьме, как и в жизни, меньше знаешь, крепче спишь. Поняла?

– Поняла.

– Меньше спрашивай, больше знать будешь... Так за что тебя укатали?

– Налоговая проверка.

– Видать, серьезно за тебя взялись...

– Серьезней не бывает.

– Кому-то ты очень насолила.

– Может быть.

– Да не может быть, а так и есть... Мне вот сильно насолила в этой жизни. И еще кому-то... Жаль, что я за тебя не взялась. А у меня были возможности, чтобы тебя уделать. Были... – не совсем уверенно, но нахраписто сказала Лиза. И замолчала, мысленно представляя, как бы это у нее могло получиться.