Шрифт:
Яна вытащила из пачки вторую сигарету, закурила. Глянула на часы, после чего, ехидно усмехнувшись, сказала, обращаясь к Ипполиту:
– Без пятнадцати шесть. Рабочий день заканчивается. Вам, кажется, уже пора домой.
– Именно поэтому мне придется сделать для вас исключение. Обычно я не приглашаю клиентов к себе домой, но сейчас, мне кажется, случай особенный. Поэтому прошу вас пожаловать ко мне на чашечку кофе.
– И в чем же особенность нашего случая?
– В том, что я не приглашаю вас к себе, а настоятельно рекомендую.
– Настоятельная рекомендация – это все равно что требование.
– Пусть будет так.
– Похоже, у меня нет выбора.
– Я не пытаюсь загнать вас в тупик. Но вы правы, выбора у вас нет. Или разговор со мной – в неформальной обстановке, или беседа с лейтенантом Чоховым – под протокол...
– Хорошо, поехали к вам. Но учтите, если со мной что-то случится...
Гарварт осадил Яну властным движением руки. Он пристально смотрел на нее, внушая ей мысль, что с ней в его доме ничего не может случиться. Это было не трудно, потому что он сам твердо был уверен в том, что не посмеет обидеть ее как женщину...
Глава седьмая
Яна обошла квартиру, заняла предложенное место в кресле.
– Мне нравится у вас, профессор, – сказала она.
Гарварт любил одиночество, поэтому гости в его доме были редким явлением. Таким же редким, как яркая улыбка на его лице. Но свою двухкомнатную квартиру он содержал в идеальном порядке. Ремонт с учетом всех бытовых мелочей, дорогая мебель под старину, два стеклянных шкафа с книгами, безупречно работающая система охлаждения и вентиляции.
– Правда, стиль у вас мрачноватый и тона темные. Мне кажется, этот стиль отражает вашу внутреннюю сущность. Это не комплимент.
– Я и не жду от вас комплиментов.
– И еще, я не нашла свой портрет. А ведь вы, помнится, меня рисовали. И обещали, что мой портрет будет красоваться в вашей домашней коллекции...
– Рано еще вешать ваш портрет. Сначала надо разобраться с вашим делом. А потом уже портрет – как напоминание о моем сыскном прошлом, как веха в моей жизни...
– Да, но я не вижу никакой коллекции. Никаких напоминаний о вашем сыскном прошлом. Или вы новичок в своем деле?
– Нет, не новичок. И, надеюсь, не дилетант...
– Ладно, расслабьтесь, профессор... Или вы вовсе не профессор?
– Давайте договоримся так, если я найду убийцу вашего мужа, тогда профессор; если не найду, то ноль без палочки.
– Договорились.
– Это своего рода пари. И раз уж мы его с вами заключили, то у меня нет иного выбора, как довести это дело до конца.
– Ваша воля.
– А насчет портрета не переживайте. Я прямо сейчас нарисую новый, и прямо при вас повешу его на стену.
– Это совсем не обязательно.
– И тем не менее...
Профессор Гарварт извлек из секретера запасной набор для рисования. Плавным успокаивающим движением провел карандашом перед ее глазами...
Яна не страдала повышенным любопытством, но пройти мимо комнаты, где Римма Борисовна разговаривала со своим сыном, не смогла. Остановилась, затаив дыхание.
– Не можешь ты иметь детей, понимаешь! – эмоционально, но на пониженных тонах, чтобы не было громко, сказала Римма Борисовна.
– Почему? – возмущенно спросил Вильям.
– Потому что в детстве болел свинкой.
– Ну и что?
– Ничего. Если бы не орхит... Помнишь, как яички у тебя воспалялись. Как мучился, помнишь?
– Но ведь это же прошло.
– Нет... Константин Яковлевич сказал, что сама по себе свинка не страшна, но если разовьется орхит, тогда плохо. Тогда бесплодие... У каждого третьего мужчины после свинки орхит бывает, в период полового созревания... Потому и нет у вас детей... А тот ребенок не твой был...
– А чей?
– Ты же сам говорил, что у нее парень был...
– Это неправда! – истерически взвыл Вильям.
Если бы Яна вовремя не зашла в ванную, он бы сбил ее с ног, выскакивая из комнаты.
Она держала руки под краном с горячей водой. Это был почти кипяток, но ей нисколько не было больно. Или была боль, но она ее не замечала. Сердце билось в груди с разрушительной частотой, кровь приливала к голове, перед глазами все плыло... Она и сама сомневалась в том, что Вильям приходился отцом ее умершему ребенку. Но теперь она точно знала истину. И не только она – Римма Борисовна тоже знает, что ребенок не от него. И Филипп Михайлович тоже, выходит, в курсе. Но вслух никто ничего не говорит. А она, как дура, думает, что все в порядке...