Шрифт:
Рассуждая, отчим посматривал не на него, а на Катю. Как будто искал ее одобрения.
Ну, конечно, Артем станет в командировках заграничных пропадать, а этот типчик тем временем к его жене клеиться будет. Авось повезет... Нет, в Кате он был уверен: не подпустит она к себе этого кобеля. Но тошно от одной только мысли, что она останется одна, без него, будет терпеть тайные или явные домогательства отчима...
– Никуда я не поеду. Хватит, наездился. – Он старался говорить как можно спокойнее.
Сестра уже успела шепнуть жене, а та не замедлила передать ему, что мама и отчим слили в одно целое свои возможности и капиталы. А того и другого у них хватало: не зевали во времена социализма – обрастали связями, делали на дефицитах неплохие деньги и переводили их в твердую валюту. А теперь прибирают к рукам один магазин за другим. И плевать им на всякие там ваучеры, справедливую приватизацию. Слишком хорошо они знают цену демократическим бредням... Где это видано, чтобы всем доставалось поровну?
Насколько знала Лена, в совместном ведении у матери с отчимом находятся четыре магазина: два крупных, один не очень, а последний совсем крохотный. И еще какой-то автосалон открывать собираются... Ну, отдали бы ему самый маленький магазинчик, а уж он бы сделал все, чтобы расширить дело. На что-то такое он, кстати, и рассчитывал. А ему тут каким-то менеджером, а иначе говоря, «шестеркой» быть предлагают.
– Я буду тебе хорошо платить, – отчим твердо стоял на своем.
Уж больно ему не терпится сбагрить его куда подальше.
– Да, сынок, Петр Валерьянович прав. Подучиться тебе надо. Без этого никуда... – поддакивала мама.
Всегда она плясала под его дудку. А ведь по большому счету их совместное предприятие принадлежало ей. Ловко она все провернула, чтобы удержать при себе Петра Валерьяновича...
– А кто вам сказал, что я вообще по торговому делу идти собираюсь? – спокойно спросил он.
И тут же нарвался на удивленный взгляд Кати. Интересно, а по какому делу ты, друг милый, идти собираешься?..
– Не понял...
Петр Валерьянович даже вилку у рта остановил.
– В общем, деньги у меня пока есть: расчет получил. Вам обузой не буду. Пронесусь над Москвой вольным ветром, авось работу стоящую себе подыщу...
– Артем, что ты говоришь? – возмутилась мама. – Какая ты для нас обуза?..
– Да ладно, это я так, к слову... Просто не лежит у меня душа к торгашеству. Не мой это хлеб...
И действительно, не чувствовал он в себе купеческой жилки. Были у них в части молодые ребята, шустрые, верткие, купи-продай, одним словом. С мелочей начинали. А потом в люди выбились. Вот у тех прирожденная тяга к коммерции.
А он бы такую тягу в себе воспитал, если бы лежала у него душа к Петру Валерьяновичу. Но он его уже и на дух не переносил...
– Ага, походи, походи, сынок, – как на неразумного ребенка посмотрела на него мама. – Авось чего-нибудь и подыщешь...
Знала, ничего для себя он путного не найдет. Ни образования у него подходящего, ни опыта работы, ни связей. А без этого никуда... Ты, мол, погуляй, блудный сын, все одно к нашему разговору вернешься...
– Не мне судить, но, кажется, ты совершил глупость, – сказала ему вечером Катя, когда они остались наедине.
– Почему? – настороженно спросил он.
– Перегонять машины из Германии – большое дело... Только не на зарплате сидеть надо, а на проценте от дохода. Тогда будет шанс выбиться в люди...
Артем с удивлением посмотрел на нее. Все в облаках витает, а голова варит. На процент от дохода работать... Заманчиво звучит...
– Да не буду я в Германию ездить...
– Почему?
– А тебе не показалось странным, как отчим мой на тебя смотрит? – пытливо взглянул он на нее.
– Что, у меня глаз нет?.. Нравлюсь я ему, – по-будничному спокойно ответила Катя. – Ну и что?
– Ну и что?!.
– Чего ты нервничаешь?.. Сам знаешь, не на помойке меня нашел. Красивая я у тебя. И что ж удивительного, если на меня мужики заглядываются. Радоваться надо, что не на уродине женат... А ты ревнуешь, мне это, кстати, нравится, – и она шаловливо улыбнулась ему.
С такой улыбки обычно начинались их любовные забавы. И сейчас начнутся. И он не ошибся.
Катина рука коснулась его груди и медленно поползла вниз.
– А если он приставать к тебе начнет?
– Тогда я сразу скажу тебе, – певуче протянула она. Ее дыхание участилось. – А ты уж как-нибудь с ним разберешься... А сейчас, милый, разберись со мной...