Шрифт:
– Мы обе останемся в костюмах. Скажу, что я актриса, – вмешалась Исидора.
Вилльерс покачал головой.
– В доме лорда Стрейнджа все одеваются, как им нравится, так что никакие объяснения не понадобятся. Сам Стрейндж – владелец театра «Друри-Лейн», его дом всегда кишит актерами. Да, идея поехать туда в маскарадных костюмах совсем неплоха. Мне нравится. – Он повернулся к Гарриет. – Особенно если явиться туда под вымышленным именем.
– Вы предлагаете мне одеться как Исидора? Ни за что! – Нет, она скорее умрет, чем согласится на этот жалкий кусочек ткани, который даже не прикрывает груди, в ужасе подумала Гарриет.
– Нет-нет, я имел в виду, что вам нужно сделать так, чтобы вас не узнали, – поправился Вилльерс. – Как я уже говорил, Стрейндж не любит титулы, так что вряд ли он придет в восторг, увидев на пороге своего дома герцогиню… вернее, сразу двух герцогинь.
– Тогда что вы предлагаете? Чтобы я надела мужской костюм? Переоделась мужчиной?
Конечно, это была шутка, случайно сорвавшаяся у нее с языка.
– Ты не осмелишься! – рассмеялась Исидора. Вскинув подбородок, Гарриет хладнокровно запустила руку за пазуху и вытащила из-за корсажа скатанные шерстяные чулки. Один… потом второй… и, наконец, третий и четвертый.
Сложив их кучкой на столе, она спокойно одернула ткань на груди.
– Думаю, – холодно проговорила она, – что я вполне смогу сойти за мужчину.
– В самом деле, – кивнул Вилльерс. – Уверен, что это сработает.
Глава 4
Чужие грехи объясняются, а чужие серебряные шкатулочки раскладываются по полочкам
7 января 1784 года
Фонтхилл
Загородный дом лорда Стрейнджа
От матери Юджиния Стрейндж унаследовала слегка курносый нос и карие глаза, но во всем остальном была точной копией отца – для ребенка у нее было на редкость оригинальное личико. Джастиниан, которого близкие друзья обычно называли Джем, мельком посмотрел на себя в зеркало – сегодня он выглядел как всегда: бледное худощавое лицо, заметно выдающиеся скулы и крупный, немного хищный нос. В темно-серых глазах таилась усталость.
А его дочь выглядела довольно забавно – и причиной тому было не только ее лицо.
– Что это на тебе надето? – удивился Джем, разглядывая Юджинию.
– Мой костюм для верховой езды. Только сегодня я надела шелковую нижнюю юбку – мне нравится, как темная саржа смотрится на фоне розового. Посмотри, папа. – Юджиния покружилась и – да, верно, из-под кромки темной юбки мелькнуло что-то розовое. – Люблю розовый цвет – в нем есть что-то праздничное, верно? А еще я приколола сюда эти розы и накинула шарф – он тоже немного оживляет общий фон, ты согласен?
– А что по этому поводу сказала твоя гувернантка?
– А мы сегодня еще не виделись. Ты же знаешь, она опять влюблена.
– Нет, не знаю. И в кого же, можно узнать?
– Ну, довольно долго она была влюблена в тебя, папа, – пожала плечами дочь…
Джем озадаченно моргнул.
– В меня?!
– Наверное, она слишком часто ходит в театр. Вбила себе в голову, что в один прекрасный день у тебя откроются глаза, и ты предложишь ей руку и сердце, а у меня наконец-то будет мать. Но, в конце концов, она поняла, что ты вряд ли когда-нибудь посмотришь на нее другими глазами. Что ты ее вообще заметишь.
– Я замечаю ее, – сказал Джем.
– Ну, ты ведь не заметил, когда она вдруг исчезла из дома и пропадала целых десять дней!
– А почему ты мне не сказала, что ее не было дома целых десять дней?
– Решила, что каникулы мне не помешают, – с улыбкой сирены объяснила Юджиния. – Я бы потом тебе обязательно сказала, но тут она взяла да и вернулась. А сейчас мисс Уоррен влюблена в лакея.
– Что, безусловно, куда разумнее с ее стороны, чем влюбляться в меня, – кивнул Джем. – И в кого именно?
– В того, у которого такие кустистые брови, папа. – Юджиния, привстав на цыпочки, принялась разглядывать лежащий перед отцом чертеж какого-то строения.
Подхватив дочь, Джем усадил ее к себе на колени – длинные ноги девочки уже почти доставали до пола, но она по-прежнему оставалась легкой как перышко. Когда она была еще совсем маленькой, то выглядела такой хрупкой, косточки ее казались тонкими, как у птички, и он до смерти боялся сломать ей что-нибудь.
– А ты когда-нибудь влюблялся, папа? – спросила Юджиния, запрокинув голову на широкое отцовское плечо и глядя ему в лицо.