Шрифт:
Никто, только Пиль, сморщенный гном, который полностью игнорировал боль в моей голове. Он напирал: «Дальше, Миа, дальше. Где вы сейчас?»
Господи, до чего же он был глуп. Он же должен был видеть, что я лежала на его кушетке. Моя голова все еще болела. Я чертовски стукнулась об эту проклятую балку, была целую минуту оглушена.
Он действительно был идиотом, он даже не заметил, что я вынырнула из непостижимой глубины моего черного провала и снова появилась на поверхности. Когда же он это сообразил, то рассказал мне что-то о сильных эмоциях и о разблокировании. Я не разблокировалась. Просто все было снова здесь.
Медленно, вокруг дома, я проковыляла к гаражу, в конце даже проползла. Я взяла обе канистры с маслом из гаража Роберта, подняла капот моей машины. Это были изнурительные хлопоты с одной только рукой. Я судорожно пыталась вспомнить, какое место встречи назвал Роберт.
Он назвал какое-то место встречи. Он не поверил мне, что мы хотели его только немного разыграть. Я была так зла на Сержа, я почти что решила уволить его при первой же возможности. Я всех их хотела выставить на улицу, всех. И тогда у нас с Робертом было бы все, как раньше. Даже если он сейчас в это еще не верил.
Потом я ехала. Это шло просто автоматически. Я даже знала путь. Одна автозаправка на автобане. И потом я приехала, и там стояла машина Роберта.
Шел сильный дождь, но ему это было уже все равно. С одной стороны он совсем опустил стекло. Левый рукав его куртки был насквозь промокшим, левая брючина тоже. Конверт в его правой руке был еще сухим, но маленький кольт в левой, стал уже влажным.
Я не знаю, как долго я стояла около его машины, я действительно этого не знаю. Но я еще помню, что я ничего не трогала, ни машину, ни Роберта. Я не могла. Там была эта маленькая дырка в его виске и тонкая ниточка крови, бежавшая по его щеке. Было темно, но я очень хорошо это видела.
Наконец я наклонилась в машину и взяла сначала кольт, потом конверт. Когда я полезла в правый карман его куртки, то задела его руку. Она была теплой. Ключ от моего Ателье был тоже теплым.
Я села в свою машину, и сначала я действительно хотела только лишь умереть. Это ведь было единственной возможностью остаться с Робертом, последовать за ним туда, где он теперь был. Но потом мне захотелось, все же, сначала узнать, почему он ушел туда, в беспредельную темноту или в вечный покой.
Это ведь зависит от того, во что веришь. Я верю только в темноту, Роберт, возможно, верил в покой, тогда мы бы не смогли там встретиться. И его причины были такими простыми. Мужчина между двумя мельничными жерновами. Его письмо было адресовано мне, только мне.
Я люблю Изу, — писал он, — и я люблю тебя, Миа. И я не знаю, что я должен решить. Я так глубоко виноват перед тобой, что я не могу просто сказать — я теперь ухожу. Но я и остаться не могу. Ни единого дня дольше, потому что ты каждый день будешь давить на меня, что я должен оставить Изу, что я должен ее выгнать. Этого я не могу, я ее слишком люблю. А ты, Миа, ты так много уже сделала для меня. Мне бы хотелось, чтобы ты еще кое-что для меня сделала. Ты не захочешь жить с Изой и с Йонасом под одной крышей, ты и не должна это. Я сделал все необходимые распоряжения, чтобы они жили самостоятельно, а ты бы нашла свой покой. Дай им уйти с миром. Сделай это ради меня, как я ради тебя, ухожу.
Роберт.
Письмо было набрано на компьютере и даже не подписано от руки. И я находила, что оно было очень высокопарным. Это не был стиль Роберта. Романтика — да, страсть и внутренний жар, но никак не сентиментальщина. Дай им уйти с миром. Как я ухожу ради тебя.
Я разорвала этот листок бумаги на совсем маленькие клочки. Большинство из них я зажала в руке. Пару унесло ветром, потому, что я оставила открытой дверь, чтобы прочесть письмо — я не нашла выключатель внутреннего освещения.
Потом я поехала. Я держала левую руку, высунутой из окна и предоставила клочкам бумаги закружиться прочь. Почему у нас скоростные дороги так прямо построены? Не было ни одного поворота. Такой автомобиль едет почти самостоятельно, и он едет все время прямо.
Естественно, Пиль не успокоился. Он продолжал дальше бурить. Что я делала после того, как ударилась головой о балку перед моим окном. Это было не его собачье дело. Он бы мне в мгновение ока приписал вину за происшедшее, только лишь мне, но это было не так.
До меня еще не совсем дошло, как это было, для этого шок был слишком велик. Но я еще доберусь до правды, в этом я была совершенно уверена.
Я сказала Пилю, что вернулась назад в Ателье и доползла до софы, потому что почти с ума сходила от боли. Это было не далеко от правды. Я сама была немножко мертвая, когда он наконец оставил меня в покое. А он был немного бледен, но считал наш сеанс успешным.
Прежде, чем попрощаться, он посоветовал мне немедленно идти в полицию, с моими новыми сведениями. Ему, якобы, бросились в глаза некоторые противоречия.
Он считал, что Роберт должен был среагировать на мое заявление касательно выдуманного звонка Биллера. Я чуть не сказала ему, что Роберт не собирался больше ни на что реагировать.
И эта история с ключом! Она очень возбудила Пиля. Кто, ради всех святых, отпер тогда снова дверь моего Ателье, если Роберт ее запер и больше не вернулся?