Бронетранспортер часто останавливался. Тем временем заметно рассвело. Местность вокруг стала ровнее. Разбитые части, растянувшись на широком участке, стояли перед рекой Гнилой Тикич.

Бронетранспортер остановился. Либ спрыгнул на землю. Не успел Дегрель вылезти из машины, как из-за облаков вынырнули советские истребители-бомбардировщики и начали расстреливать скопление солдат из пулеметов, сбрасывать бомбы.

Не видя, куда его теснят, генерал Либ переступал ногами до тех пор, пока не оступился и не покатился с крутого берега к реке.

С ужасом смотрел генерал на реку, которая нанесла на узкую прибрежную полоску земли массу льдин. Либ неподвижно пролежал на берегу до тех пор, пока самолеты, израсходовав боезапас, не улетели. Рядом с ним валялись две лошади. Одна из них была мертва — осколком снаряда разворотило брюхо, и из него вывалились внутренности. Другая, верховая кобыла буланой масти, просто свалилась с кручи.

Либ со страхом посмотрел на противоположный берег и подумал, что никогда не сможет до него добраться. Он дополз до лошади, которая начала подниматься на ноги, и попробовал загнать бедное, измученное животное в воду. Встав на вздыбленную льдину, выброшенную на берег, он с грехом пополам вскарабкался на спину лошади. Животное дважды заходило в реку, но, едва вода поднималась до брюха, лошадь поворачивала обратно к берегу. В третий раз, потеряв вдруг под ногами твердую почву, лошадь поплыла на другой берег.

— Генерал! — крикнул Дегрель с обрыва, увидев Либа. — Пришлите мне обратно лошадь!

Теобальд Либ, которого холодная вода Гнилого Тикича в первые же секунды довела до дрожи, обернулся и крикнул:

— Дело чести! — И подумал: «И не надейся! Вынудил меня умолять, вместо того чтобы самому предложить сесть в машину!»

Гауптштурмфюрер Дегрель видел, как лошадь доплыла до середины реки. Животное сносило течением, и оно с трудом поднимало голову над водой. Когда до берега оставалось совсем немного, Либ соскользнул в воду. Лошадь пошла ко дну. Либ барахтался в воде, судорожно хватаясь руками за льдины. Он сорвался, закричал. Ему на помощь бросились солдаты. Они подняли генерала, который был почти без сознания, и унесли куда-то.

Увидев, что лошадь утонула, Дегрель выругался. Советские самолеты снова вернулись и обстреляли немцев. Вода вспучивалась фонтанчиками от пуль. На берег падали бомбы. Дегрель беспомощно оглянулся, ища помощи, и тут почувствовал, как кто-то толкнул его.

— Эй ты! — Это крикнул ему здоровенный фельдфебель с топором. — Если хочешь на тот берег, столкни льдину на воду! — И он показал на толстую, метров пять длиной, льдину.

Дегрель и четверо подоспевших солдат что было сил начали сталкивать льдину в воду.

— Все на борт! — скомандовал находчивый фельдфебель, когда льдина оказалась на плаву. — Оттолкнулись! И чтобы ни один не шевелился!

Течение подхватило льдину, развернуло ее и потянуло на середину реки. Дегрель дрожал всем телом. В том месте на берегу, где остался его бронетранспортер, что-то горело. На несколько километров вокруг земля была изуродована бомбами.

— Слушать меня! — раздался властный голос фельдфебеля. — Нужно грести, а то мы отсюда никогда не выберемся! — И он приказал четверым солдатам осторожно опуститься на колени и, сняв с головы шапки, грести ими к берегу. С большим трудом им все же удалось преодолеть сильное течение и подплыть к противоположному берегу.

Почувствовав под ногами землю, гауптштурмфюрер СС Леон Дегрель был счастлив, что так удачно вырвался из котла. Он знал, что в соседнем селе располагались передовые отряды 3-го танкового корпуса генерала Брайтса. Дегрель был спасен.

В то самое время, когда Либ и Дегрель добрались до противоположного берега Гнилого Тикича, советская артиллерия продолжала громить остатки войск 42-го и 11-го немецких армейских корпусов, ей помогали самолеты и танки.

Полковник Фуке и полковник Хоон принадлежали к числу немногих командиров, которые остались в своих дивизиях. Фуке пытался собрать жалкие остатки своих частей и сделать их боеспособными. Два офицера из приближения Фуке покончили жизнь самоубийством. Полковник вышел из себя от негодования и закричал, что каждого, кто, забыв свой долг, пожелает умереть, он назовет жалким трусом. С пистолетом в руке он принуждал оставшихся офицеров идти в контратаку на наступавшую советскую пехоту. С растрепанными, мокрыми от пота волосами он носился как одержимый взад и вперед — от одной жалкой кучки насмерть перепуганных солдат к другой. Эсэсовцы смешались с солдатами. Фуке послал оберштурмфюрера СС с пятьюдесятью солдатами на задание. Спустя некоторое время оберштурмфюрер вернулся один, полковник ударил его по лицу и отослал обратно. Он не мог понять, как это все пятьдесят могли погибнуть.

Тяжело дыша, Фуке смотрел вслед удалявшемуся оберштурмфюреру, который медленно плелся по глубокому снегу. И тут у полковника словно пелена с глаз спала. Он вдруг заметил вокруг горы трупов, много раненых, услышал жалобные крики: «Камараден!..»

И тогда он сам побежал вслед за эсэсовским офицером туда, откуда стреляли советские пулеметы.

Полковник Хоон видел, как Фуке упал на снег. С возрастающим ужасом наблюдал Хоон за ходом ожесточенного боя. Он послал нескольких связных в штаб командующего, однако ни один из них не вернулся. С каждым часом полковник все яснее понимал, чем кончится для его дивизии эта операция по уничтожению солдат, если он немедленно не получит помощи авиацией и танками.

За остовом опрокинутого танка полковник Хоон собрал оставшихся в живых офицеров и сообщил им, что принял решение отдать приказ о прекращении сопротивления. Ему никто не возразил. И этот приказ спешно передавался от солдата к солдату.

Скрепя сердце полковник Хоон сделал то, чего никогда не сделал бы, будь он один. Когда грохот боя на его участке стих, полковник в сопровождении капитана и унтер-офицера с белым флагом пошел к русским позициям и передал им свои сильно поредевшие подразделения, пока их совсем не уничтожили.