Тут примеры из Новой истории и из истории Европы, которая еще не дошла до этой последней фазы своего этногенеза, тем более и из истории Восточной Европы (которая сейчас находится еще в акматической фазе и вот-вот ее пройдет), конечно, бесперспективны. Для того чтобы посмотреть последнюю фазу этногенеза — фазу обскурации мы должны брать только древние периоды, где она просматривается с достаточной четкостью и полнотой.

И очень характерна для этого эпоха поздней Хань и Троецарствия в Китае, включая эпоху Пяти династий. Но об этом я, пожалуй, рассказывать не буду, желающие пусть прочтут мои работы.

А более понятна и доступна, просто ближе, так сказать, к нам и к эрудиции всех присутствующих, — это эпоха Римской империи III и IV вв., когда кончился инерционный период и начался новый период с новым императивом. Вместо «Будь таким, как я!» стало «Будь таким, как мы!».

Дело в том… Что, кончать?

Порядок, устанавливаемый в стадии, которую мы называем фаза обскурации — омрачения или затухания, нельзя считать демократическим. Здесь, как и в предшествующих фазах, господствуют консорции, только принцип отбора иной — негативный. Ценятся не способности, а их отсутствие, не образование, а невежество, не стойкость во мнениях, а беспринципность. Далеко не каждый обыватель способен удовлетворить этим требованиям, и поэтому большинство народа оказывается, с точки зрения нового императива, — неполноценным и, следовательно, неравноправным.

Сейчас мы попытаемся охарактеризовать последнюю фазу существования этноса — фазу обскурации, и тут мы немного ограничены в выборе примеров.

Дело в том, что не каждый этнос доживает до фазы обскурации, — бывают случаи, когда он гибнет раньше. И это бывает настолько часто, что фаза обскурации вообще может быть прослежена только на очень небольшом количестве примеров, в частности Римской империи, которая была настолько грандиозной, что сумела умереть, прежде чем ее уничтожили соседи. Древняя Китайская империя Хань проделала тот же самый путь, но Хань мы не будет брать сегодня, потому что это слишком экзотическая тематика. На Риме это все прослеживается столь же четко и более наглядно.

Как я уже сказал, фаза обскурации характеризуется преобладанием субпассионариев, которые постепенно вытесняют и гармоничных, равновесных особей, особей «золотой посредственности», которая была провозглашена как идеал еще Октавианом Августом в конце I в. до н. э.; и вытесняют пассионариев, хотя те и другие сосуществуют вместе.

Можно, конечно, задать себе вопрос, каким же это образом субпассионарии, которые не способны к сосредоточению, не способны ставить себе цели, вести себя организованно в каких-нибудь мало-мальски длительных операциях, все разваливающие — оказываются на гребне волны и начинают диктовать всем — даже не свою волю, потому что воли у них нет, — а свои капризы. Это крайне невыгодно, крайне неприятно, губительно и для самих субпассионариев и, конечно, для всех окружающих. И тем не менее это происходит. Так вот, рассмотрим механизм этого явления. Как я уже говорил, Рим в начале своего существования был городом, населенным народом-войском. Каждый римлянин был воином: служил либо в коннице, либо в пехоте. Если много денег было, — то в коннице, если мало денег, — то в пехоте, как тяжеловооруженный воин.

Таким образом, римляне выиграли войну против Пирра — царя эпирского, захватив Тарент; против Карфагена — три Пунических войны, захватив Сицилию, Испанию и сам Карфаген; против Македонии; против сирийского царя Антиоха и против Митридата — против всех, кто выступал. Но эти успехи и изобилие, связанное с ним, привели к тому, что субпассионарии, которые раньше при акматической фазе мало ценились, а при фазе подъёма не ценились вовсе, начали заявлять свои права: они, мол, тоже римские граждане и хотят получать долю общего дохода (потому что «республика» означало «общее дело») и соучаствовать в этом предприятии, приносившем по тем временам баснословные доходы за счет ограбления побежденных стран.

Сначала не знали, что с ними делать, потому что вернувшиеся из походов ополченцы-субпассионарии не возвращались к крестьянскому труду на своих участках, а, наоборот, пропивали их и шли в город требовать, чтобы их обеспечивали там. Они не хотели жить в деревнях. Явление, так сказать, довольно понятное, но тем не менее оказавшееся противоестественным.

Попытка братьев Гракхов [379] повернуть ход истории вспять и посадить этих обедневших крестьян на участки не имела никакого успеха, потому что для этого надо было отнять землю у богатых, а богатые протестовали — они эту землю купили, а бедные никак не поддержали своих защитников, своих трибунов, оставив их на полное уничтожение. И тут в дело вмешался административный гений вождя партии демократов — Гая Мария. [380]

Демократы в Риме отличались от аристократов только тем, что демократическая партия была партией богатых — денежных мешков, так называемых «всадников», у которых были средства, чтобы купить лошадь, и даже не одну. А аристократическая партия базировалась на еще не разорившихся крестьянах и части Сената. Ну, обе партии были, конечно, рабовладельческие. Марий был военный гений, гений организации. Чувствуя, что войск мало, с севера нападают кимвры и тевтоны, то есть галлы и германцы, он предложил за государственный счет обмундировать этих разорившихся граждан, ввести их в легионы, платить им за это деньги (а не бесплатно раздавать хлеб) и заставить служить уже на постоянной военной службе.