— Я совсем забыл упомянуть, — заметил Ансельм Адорне, уводя того прочь, — коли уж речь зашла об оружии… о целом складе, принадлежащем рыцарям-госпитальерам святого Иоанна, здесь, в Брюгге. Мой отец был его хранителем. Он всегда говорил, что ордену лучше бы расстаться с боевым снаряжением и вместо этого поставить койки для больных.

— Возможно, — согласился Клаас. Он знал ту башню, где хранилось военное снаряжение, и сейчас, проходя мимо, в задумчивости покосился на нее. — Однако, может статься, что все доспехи старые и в плохом состоянии.

— Напротив, — возразил Адорне. — Жаль, у меня нет ключа, иначе я бы тебе показал. Бригадины, шлемы, поножи. Отличные кольчуги времен Ханникена. Пики и копья. И даже мечи.

— Что ж, скажу вам честно, монсеньер, — ответил Клаас, — многие были бы рады их получить. Но у нас нынче не так много денег после покупки новых пушек. Капитан Асторре сейчас делает заказ в Пьяченце, у самого мессера Агостино, который отливал пушки для его святейшества. Одна именуется Сильвия, в его честь, другая — Виттория, в честь матушки папы римского, а третья — Энея, по имени самого Папы в те дни, когда… прежде чем ему понадобились пушки. Эта Энея может пробить ядром двадцатифутовую стену.

— Лучше, чем пушка из Монса? Кстати, — добавил Адорне, — она без приключений попала в Шотландию, как и было изначально намечено. Здесь мы расстанемся. По крайней мере, нам следует расстаться, если ты хочешь успеть купить лотерейный билет. А завтра приводи детей своей хозяйки в наш особняк, где все готово для Карнавала. Скажем, на закате солнца?

— На закате, — кивнул Клаас, провожая взглядом Адорне.

Он был счастлив.

Ему еще следовало доставить мессеру Арнольфини письма дофина, а также выкупленные доспехи. Он должен был вернуться на центральную площадь и купить (еще один) лотерейный билет. Нужно было отыскать Феликса, заставить его протрезветь и наконец выяснить, что же все-таки неладно с мейстером Оливье, этим управляющим в Лувене. Также нужно было осторожно начать переговоры с торговцами, о которых ему сказали, будто те владеют недвижимостью, с которой готовы расстаться.

Катание на коньках заставило его проголодаться, но одновременно и приободрило. Утро осталось далеко позади, а с ним и все утренние угрозы. Минут на двадцать он задержался в одной из своих любимых таверн, где взял миску потрохов и выпил пива с приятелями, которые все, включая Томаса, были очень рады его видеть. И наконец, подкрепив силы, приступил к исполнению намеченного плана.

Прибытие венецианских галер и время Карнавала — два главных чуда, отмечавших год для любого ребенка, о которых так скучала Кателина ван Борселен, пребывая в изгнании вместе со ссыльной королевой Шотландии. Именно об этом она думала здесь, в отчем доме, как раз перед тем, как Саймон Килмирен увлек ее за собой в сад и попытался поцеловать, а она, глупая гордячка, ему не позволила.

Но то было в сентябре, в дни галер. А теперь настал февраль, время Карнавала, когда предстоит решить, останется ли она здесь, или отправится прямиком в Бретань, чтобы стать камеристкой при вдовствующей герцогине, также приходившейся сестрой королю Шотландии. Еще одна счастливая вдова, тридцати лет от роду. По слухам, во время помолвки будущий супруг совсем не огорчился, когда его предупредили о том, что невеста довольно глупа и почти не говорит на его языке. Его это вполне устраивает, заявил вельможа. Все, что ей нужно знать, это как отличить рубаху от чулок… Он дважды сделал ее матерью, прежде чем сделал вдовой, так что стало быть, она в этом преуспела.

Ну что ж, если она, Кателина, желает стать вдовой, то сперва нужно стать женой, и сегодня для этого наилучшая возможность. Так заявила ей мать: шумная, властная женщина, которую Кателина недолюбливала, взявшая отныне в свои руки устройство дочернего будущего. Из списка подходящих кавалеров трое были выбраны при полной безучастности самой Кателины. И ее матушка по-дружески навестила мать каждого из них. Сейчас, когда она с родителями сидела у окна, глядя на рыночную площадь, юноши из хороших семей, вероятно, глазели на нее снизу, решая, кто первым появится перед ней сегодня после наступления темноты, держа в руке свиток со своим именем. Либо договаривались, что сошлются, с должными извинениями, на более ранние обязательства…

Все дома на площади в этот день сдавались в аренду, освобожденные от владельцев на время городских празднеств, чтобы важные люди могли насладиться зрелищем из окон, наслаждаясь при этом закусками и прохладительными напитками. Весьма приятное удобство, особенно в такой день, как сегодня, после снегопада. Все гобелены, висящие на подоконниках, были припорошены белым; снег лежал и на красных фронтонах несколькими этажами выше, прилипал к коричневым кирпичам, скрывал каменную резьбу над окнами и дверями.

Крыши домов напротив являли собой нетронутые белоснежные склоны, а статуи у фонтана все красовались в белых шапочках. Заснеженным также был и четырехугольный бастион старого крытого рынка на другом конце площади, и грузная башня колокольни, возвышавшаяся над ним.

Именно с колокольни сегодня весь день объявляли результаты лотереи. Бальи с обоими бургомистрами восседал на деревянной трибуне перед ратушей, разумеется, в сопровождении казначеев, нескольких эшевенов и городских стражников. Все они были в самых своих вычурных шляпах и тяжелых одеяниях синего, зеленого, дорогого красного и очень дорогого черного цвета, и толпились все вместе под навесом, украшенным зеленью и разноцветными флажками. По обеим сторонам потрескивали жаровни, а рядом стояли небольшие столики, где время от времени появлялись оловянные кувшины и тарелки, от которых шел пар.