Вот откуда эскорт — стража и все эти разряженные вельможи. Над толпой полоскался флаг, близ которого держался герцогский казначей. Неподалеку стоял бургомистр и пара его помощников. А рядом — самый умный и один из самых богатых банкиров Брюгге, Ансельм Адорне, в платье, отороченном мехом, с длинным лицом поэта, полускрытым под шляпой с отворотами. Он взял с собой супругу, — даму в рогатом чепце, призванную сопровождать единственную особу женского пола в свите епископа. Особа сия, обернувшись, оказалась хорошенькой девушкой в очень скверном расположении духа.

— Это Кателина ван Борселен, — объявил Феликс. — Знаете ее? Ей девятнадцать. Та самая, которую отправили в Шотландию, чтобы там выдать замуж. Должно быть, вернулась с епископом. И может я ослеп, но никакого мужа не вижу.

Кателина — неизвестно, правда, замужняя, или еще нет, — и оказалась той самой обладательницей высокого головного убора. Эннен поймал ветер, и теперь вуаль на нем свертывалась и развевалась, точно парус, так что хозяйке приходилось придерживать его обеими руками. Колец на пальцах не было, зато поблизости от девушки держались двое возможных кандидатов в мужья — вероятно, сошедшие с того же самого корабля. Одним — элегантный мужчина средних лет, с бородкой, в шляпе и наряде, пошитом, как мог бы поклясться Юлиус, в самой Флоренции. Другой показался стряпчему просто каким-то богатым молодым бездельником.

Хороший астролог в этот момент схватил бы Юлиуса за руку. Хороший астролог сказал бы ему: «Не смотри на епископа. Не обращайся к этой даме. Держись подальше от Ансельма Адорне и богатого флорентийца. И самое главное, друг мой, — беги немедленно с этой баржи, беги прежде, чем познакомишься с человеком, которого назвал каким-то богатым бездельником…»

Никто не схватил Юлиуса за руку. Судьба судила иначе, позволив ему выдержать бой с чувством зависти и признать, что мужчина в короткой шелковой тунике, стоявший на причале, поразительно хорош собой. Его волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, блестели, как церковное золото. Высокий лоб, гладко выбритый подбородок, — и выражение нетерпения и неумолимого презрения на лице. Судя по гербу на ливрее лакея, это была какая-то важная персона. Слуга с трудом удерживал на поводке крупного пса, на попоне которого красовался точно такой же герб. Хозяин гончей, положив руку на крестовину меча, красовался, словно на картине, выставив вперед изящную ногу в синем чулке. Взгляд его, небрежно окинув зевак, задержался на одной из служанок, не сводившей с него глаз. Вельможа поднял брови, и девушка зарделась, прижимая к груди бадью.

Клаас застыл рядом с Юлиусом, точно громом пораженный. Юлиус чихнул, не переставая пялиться на соперника, который, в свою очередь, заметил герцогскую ванну. Это его как будто позабавило. Щелкнув пальцами, он взял у слуги поводок пса и небрежным шагом направился к шлюзу, по пути бросив даме пару слов. Юлиусу показалось, что сейчас он и ей точно так же щелкнет пальцами, но этого не произошло. И хотя она проводила его взглядом, однако не двинулась с места.

Разряженный красавчик подошел ближе. Он оказался не так молод, как выглядел издалека, — года тридцать три или тридцать четыре. На нем была синяя тафта — явно французского покроя, плащ с застежкой на плече, и шляпа, украшенная рубином. За те два года, что Юлиус прожил в Брюгге, он никогда не видел этого человека. А вот Феликс — видел. Феликс в волнении принялся разглаживать пальцами дешевый розовый бархат своего платья и с невольным благоговением прошептал: «Это Саймон. Наследник своего дядюшки Килмиррена, в Шотландии. Говорят, он ни у одной красотки не знает отказа. Богачки надеются, что он женится на них, а бедным все равно…»

— Что? — переспросил Юлиус.

Клаас ничего не сказал. Перо в его волосах замерло.

— Богачки… — вновь начал Феликс.

— Неважно, — перебил Юлиус.

Саймон Килмиррен остановился на берегу прямо напротив них. Подводные затворы открылись. Поднялись волны, возникли небольшие водовороты, и на стене появилась мокрая отметина. Смотритель шлюза подошел ближе.

Тот, кого звали Саймоном, подал голос:

— Я смотрю, вы не больно-то торопитесь, фламандские болваны! Кажется, я там видел пиво?

Он очень чисто говорил по-фламандски. А смотритель шлюза не видел особого ущерба в оскорблениях, особенно если мог учуять за ними хоть какую-то выгоду.

— Таков обычай, милорд, — пояснил он. — Пиво на входе в Брюгге и налог по пути обратно. Милорд направляется в Брюгге.

Для Юлиуса оставалось загадкой, как мог кто-либо, пусть даже смотритель шлюза, узреть в этой улыбке обещание.

— Милорд почувствовал жажду, — объявил шотландский вельможа, — пока дожидался, чтобы этот сброд миновал шлюз. Если у вас имеется пиво, я заберу его.

— Прошу прощения, — заметил Юлиус.

Возможно, он сказал это недостаточно громко. Конечно, теперь вода вовсю клокотала за воротами осушаемого шлюза, и дожидавшееся снаружи судно начало покачиваться на волнах. Лихтер, на палубе которого стоял Юлиус, равномерно опускался, так что теперь глаза его упирались прямо в стройную талию Саймона. Саймон даже не обернулся. Только его пес, которого внезапно что-то привлекло внизу, напряг передние лапы, а затем с легкостью прыгнул, вырвав поводок из рук хозяина.

— О нет, не смей! — воскликнул Феликс, за ошейник, оттаскивая собаку от ягдташа.

Лишь теперь шотландец соизволил повернуться, с изумлением взирая сверху вниз.

— Прошу прощения, милорд, — повторил Юлиус, — но это пиво — часть нашей оплаты. По справедливости, вы должны заплатить за него смотрителю.

Саймон по очереди смерил взором Феликса, Клааса, моряков, а затем уставился на Юлиуса.

— Похищение собаки дворянина. Насколько я припоминаю, за это положено весьма суровое наказание.