— Ты же сам говорил, что перо тебе надоело, — заметил Клаас. — Где там наше пиво, мейстер Юлиус?

Клаас жил в семье Шаретти с десяти лет, и, поскольку приходился им дальней родней, то имел право разговаривать с Феликсом в подобном тоне. За эти годы Клаас стал не просто подмастерьем, но и чем-то вроде оруженосца при наследнике Шаретти. Тот время от времени пытался поколачивать Клааса, но чаще всего предпочитал с ним не связываться. Матушка Феликса радовалась миру и покою в доме и потому позволяла Клаасу, пренебрегая своими обязанностями, удирать из красильни всякий раз, когда это было угодно ее сыну. Юлиус, также преисполненный благодарности, надеялся, что Клаас задержится в подмастерьях еще достаточно надолго, чтобы Феликс успел достигнуть зрелости, а еще лучше — преклонных лет.

Юлиус, по природе человек добродушный, ничего не имел против jonkheere Феликса. Ему удавалось держать юнца в руках. Клаас, напротив, не мог удержать в руках никого и ничего; именно поэтому ему так часто и доставалось… Сейчас подмастерье в последний раз толкнул весло, положил его на палубу, а затем прошел на корму и вручил Феликсу шляпу. Рост и крепкое сложение Клааса, ямочки на его щеках и вечная готовность помочь — вот что бросалось в глаза, прежде всего. И ни одна девица моложе двадцати не оставалась равнодушной к его чарам…

Юлиус слышал, как тот что-то говорит Феликсу, но не стал присоединяться к беседе. Тема была ему известна заранее. Конечно, стряпчий ничего не имел против хорошеньких женщин, он не был свободен от тщеславия и знал, что его многие находят привлекательным. Не раз ему приходилось спасаться от чар молоденькой супружницы очередного заказчика. К тому же он отнюдь не собирался приносить монашеские обеты, по крайней мере, в ближайшее время. Конечно, если удача сама идет в руки, человек должен быть к этому готов. Но Юлиус оставался весьма умерен в своих аппетитах. Он не буйствовал, подобно Клаасу, и не стенал, как бедняга Феликс, даже если и случится плыть три мили по каналу от Слёйса в Дамме, любуясь изящными лодыжками.

Доступными лодыжками, что немаловажно. Высокородных дам с выщипанными бровями, в рогатых чепцах и расшитых жемчугом туфельках едва ли встретишь здесь, на причалах, среди складов, сараев и на портовых улицах гаваней Брюгге. Тут вас ждут лишь накрахмаленные чепчики и игриво подоткнутые домотканые платья.

Зато, по мнению Юлиуса, их было в избытке даже для Клааса Красотки рассылали улыбки молодым людям, мужчины приветственно окликали их, а мальчишки бежали по берегу, стремясь поспеть за гребцами.

Один швырнул в ванну камешек, и она загудела, подобно церковному колоколу. Впрочем, этот звук тут же заглушили вопли сорванца, когда отец поспешил надавать ему тумаков. Даже если сейчас герцог Филипп находится в Брюсселе, Дижоне, Лилле или где-нибудь еще, — у его сиятельства повсюду имеются глаза и уши.

Теперь Клаас стоял рядом с Феликсом. Тот широко размахивал шляпой, а перо Клаас воткнул себе в волосы, и оно торчало из его буйной шевелюры, подобно удилищу. С другого борта баржи Юлиус помогал забрасывать на шлюз веревки, а затем передал бочонок пива смотрителю, каковой довольно долго взирал на поверенного, прежде чем обратился к нему по имени: стоило тому снять положенное черное одеяние, и стряпчий становился уже не мейстером Юлиусом, а обычным молодым бездельником. В минуты наивысшей трезвости Юлиус сознавал, что выходки, подобные сегодняшней, — дело недостойное, но чаще всего решал, что ему на это наплевать… Зато хранитель шлюза без всякого труда узнал Феликса и Клааса. Все до единого в Брюгге и Лувене знали наследника Шаретти и его вечного раба.

В шлюзе больше ни одного судна. Еще один знак неоспоримой власти герцога. Лихтер вошел внутрь, и за ним со скрипом затворились створки. Отставив бочонок с пивом, смотритель шлюза отошел прочь, дабы отворить затворы. Поверх деревянных ворот Юлиус мог заглянуть далеко вперед, туда, где канал устремлялся к далеким башням Брюгге. А прямо за воротами другая баржа, направлявшаяся в сторону моря, была пришвартована к берегу в ожидании прохода.

Она также сидела низко в воде и несла один-единственный груз: некий плотно обвязанный и упакованный предмет длиною добрых пятнадцать футов, который, в отличие от герцогской ванны, не заходил за планшир, а уютно устроился на палубе, так что даже качка на волнах не могла стронуть его с места.

Чуть поодаль на пристани, на огороженной и очищенной от посторонних площадке, стояла группа людей, явно из числа вельмож. Среди них была женщина, у которой на голове красовался высокий островерхий эннен. С высоты шлюза Юлиусу открывался превосходный вид на эту живописную толпу. Глазели и Феликс, и Клаас, и все гребцы.

Знамена… Солдаты… Разряженные местные прелаты сопровождали невысокого широкоплечего епископа, на одеянии которого поблескивали самоцветы. Юлиус знал этого человека он был владельцем шотландского судна «Святой Сальватор», самого большого из всех, что бросали якорь в Слёйсе. Корабль уже разгрузился, а теперь брал на борт товары для Шотландии.

— Это епископ Кеннеди, — заметил Феликс. — Двоюродный брат короля. Он приехал на зиму в Брюгге, а с ним и все эти шотландцы. Должно быть, оставались в Дамме с тех пор, как сошли на берег. Чего они ждут?

— Нас, — радостно откликнулся Клаас.

Перо в его волосах медленно качнулось.

— Лихтер, — задумчиво промолвил Феликс. Порой в нем просыпался истинный бюргер. — Что это там, на борту лихтера? Может, груз для «Святого Сальватора»? — Феликсу иногда случалось попадать в точку.

— Важный груз, — заметил Юлиус. — Смотри, там повсюду печати герцога Филиппа.