Он был опытен. С кровати она оказалась перенесена на пол, и спустя мгновение он уже был с ней, и на сей раз настойчиво и беспощадно удерживал ее, уже достигшую пика, на высшей точке наслаждения, доводя до все новых порогов экстаза. И в последний миг, в порыве безумия, словно уже сам не сознавая, что делает, скрепил этот союз, присоединившись к ней.

Потрясенная, она впала в забытье, которое могло быть сном. Пробудившись, она обнаружила, что вновь лежит в постели, укрытая покрывалом. Ее тело словно растаяло. Там, где прежде таилась боль желания, теперь ощущалось слабое жжение и томительная усталость, совсем не похожая на ту острую боль, которая сопровождала ее первое посвящение. Ей пришла на ум странная мысль, что в прошлый раз она стала просто соблазненной девственницей. Но нынче удивительным образом сделалась женщиной.

И вновь благодаря Клаасу. Неужто он уже ушел? Нет, это было бы слишком невежливо. Значит, полностью одетый, он ожидает ее пробуждения?

Она пошевелилась, и внезапно обнаружила его обнаженное плечо рядом со своим, и его голову на подушке. Чтобы утешить ее и выслушать исповедь, он сделал то, что было необходимо. Разумеется, и по иным причинам также. Даже Клаас не смог бы так быстро достичь пика, если бы не желал ее по-настоящему.

Он шевельнулся, почувствовав, что она шевельнулась, и, приподнявшись на локте, потянулся не к ней, но к краю постели. Когда затем, полусидя, он обернулся, то в руке у него оказалась оловянная чашка с водой, заранее наполненная из кувшина. Но вместо того, чтобы подать кружку ей, он поставил ее на простыню со словами:

— Полежите немного. Порой, когда все происходит вот так, то от первых движений может заболеть голова.

Она полежала неподвижно, чувствуя, как успокаивается ее тело, а затем тяжесть постепенно начинает отступать. Он не скрывал и не смущался своего опыта, даже сейчас. Затем она наконец шевельнулась, взяла кружку и выпила воду. Он наклонился, чтобы поставить чашку на пол, и она залюбовалась игрой мускулов на его теле, от плеч до ребер, от ребер до бедер, и когда он вновь повернулся к ней, продолжала рассматривать его.

— Я как-то видела молодого быка, покрывавшего корову. Не могла поверить своим глазам. Со сколькими еще ты был сегодня?

Он помолчал, но не стал прятаться под покрывалом, хотя на лице появилось напряженное выражение.

— Ни с кем, демуазель. Кателина уставилась на него.

— Понятно. Отсюда, несомненно, и эта… настойчивость. И если бы меня не было, то что бы ты сделал? Отправился в бордель?

Он не отвел взгляда.

— Одинокие мужчины часто делают так. Общество дозволяет нам это. Именно там я недавно оставил Феликса.

— Ты хочешь сказать, что я позволила тебе сберечь деньги? Он позволил молчанию затянуться, локтем опираясь о подушку и опустив глаза на сцепленные руки, затем произнес:

— Вы сказали, что вы в беде.

— О, да, — подтвердила Кателина. Она задыхалась от злости и от страха. — Ты наслаждался моим телом.

Он чуть заметно улыбнулся, по-прежнему глядя на свои руки.

— Стало быть, мне не удалось это скрыть.

— Будь я твоей женой, ты мог бы делать это всю ночь и весь день. Ты бы женился на мне ради этого? Или тебе приятнее с другими женщинами?

Он поднял глаза. Затем, расцепив руки, потянулся к ней и легонько стиснул ее пальцы.

— Вы несравненны, демуазель. Но нам нужно поговорить. Вы не сказали родителям о Джордане де Рибейраке?

— Нет. Я им заявила, что меня сопровождал Грутхусе.

— Тогда они будут надеяться, что вы выйдете замуж за него, — заметил Клаас.

Она молчала.

— Вы не подумали об этом? — удивился он. — А если он и впрямь желает на вас жениться, то может заявить, что был вашим любовником. Вот видите, вам ни к чему связываться со мной.

Он еще помолчал, по-прежнему не улыбаясь. Когда она так ничего и не ответила, он продолжил, уже как будто бы через силу.

— Разумеется, если он вам не нужен, тогда следует сказать родителям, что случилось на самом деле. Они помогут вам, если вы изберете другого супруга, или решите выйти замуж лишь после того, как все произойдет. Знатных девушек нередко отправляют за границу до родов, а ребенка затем отдают на усыновление.

Вся эта история стремительно вырывалась у нее из-под контроля. Она ухватилась за единственную фразу:

— Сказать родителям. Они снимут с тебя шкуру заживо!

Он чуть заметно пожал плечами.

— Разумеется, если бы я остался во Фландрии. Но на свете есть и другие места. А если вы не желаете выходить за младшего Грутхусе, они должны знать, кто был отцом ребенка, чтобы защитить вас. Джордан де Рибейрак был в доме наедине с вами, прежде чем появился я. Стоит ему хоть что-то заподозрить, и он может заявить свои права на ребенка и навязать вам брак.

— Он не посмеет! — воскликнула Кателина.