— Выпей лучше, малыш! — увещевал меня Каскад. — Выпей, не то голова разболится!

Остальные наблюдали, как я стоял в раздумье, и знай похохатывали, негодяи!

— Толстая лицемерка!.. — бросил я ей в лицо обидные слова. — Старая карга!.. Полоумная! Гадина ползучая!..

Погодите, уж я ее проучу! Да она в десять раз худшая убийца, чем я!.. Вот что я заявил Дельфине и даже повторил. Мне нечего скрывать!.. Вот что я кричал ей среди несусветного бедлама…

Тут Бигуди решила сунуть свой нос… Ей-то какая печаль?.. Она обхватила меня за шею и заорала, чтобы все слышали:

— Да его же переехало поездом! И прыснула.

— Кого это?.. — не понял я.

— Птичку, балда!

Она ткнула рукой в сторону смрадного мешка…

— Какой поезд? Убило молнией!.. Обернулся — оказывается, Проспер сострил.

А этому олуху больше всех нужно, что ли? Ишь, уязвил!.. Заржали в два горла, а вслед за ними и все кодло. Загоготали!.. В жизни не слыхивали ничего более смешного!..

— Молнией, молнией! — талдычили они.

— Пропадите вы все пропадом!..

С ума можно было сойти от эдакой глупости!..

А тут, повалявшись в зловонном месиве, очухалась Дельфина… вскочила на ноги и накинулась на меня… провонявшая насквозь гнилью… облепленная раскисшей тухлятиной… перепачкавшая юбки падалью…

— Wash your hand! Вымойте руки! То bed! То bed!

В постель, стало быть, отправляла меня, напутствуя проклятиями:

— Damned! You! Damned! You!

Вот такая декламация… Проспер забрал у нас фонарь…

— Хватит уж, хватит!

Женщины выхватили у него фонарь, им хотелось видеть все подробности…

А Дельфина никак не могла угомониться:

— Hear! Слышите! There is a Knight on the gate! Рыцарь у ворот! Тихо! Child! Стучат!

Она сделала вид, будто прислушивается:

— Чу, ставень! Принюхалась:

— A smell of blood! Пахнет кровью! Вот те на!

Ее пошатывало… Она подхватила юбку, испустила несколько вздохов, принялась расхаживать туда и обратно, готовясь продолжить спектакль…

Кругом зашикали: «Тс-с-с!»

И вот она снова бросила свою реплику:

— A smell of blood! A smell of blood!

С вдохновенным видом замерла, подняв палец… Любимая поза.

Обратила взор к собравшимся. Если она снова начнет обвинять меня, я запущу ей стулом в рожу.

Во-первых, не было никакого запаха крови… Черт знает, что она несла!.. Уж мне-то известен запах крови. Пахло горелой падалью. Все-таки разница! И еще чем-то вроде креозота… Достаточно было посмотреть на голову, на самый труп… Уж я насмотрелся и на головы, и на трупы… Прошу прощения, я не мог ошибиться…

Неохота мне было связываться с Боро!.. Но я все-таки задал ему вопрос:

— Скажи, откуда ты его притащил?..

Неужели его тогда так и не вытащили, то есть не достали из-под обломков? Я, как сейчас, видел его в подвале… Не приснилось же мне, как его пытались высвободить, дергая из стороны в сторону? А уже начался пожар, горело барахло, горел весь притон!..

Он не ответил на мой вопрос.

— Что молчишь? — наседал я на него. — Уши заложило?.. Откуда ты его притащил?..

Он лишь буркнул что-то невнятно.

— Выкладывай! — заорал я.

— Из госпиталя! — проговорил он наконец.

Вел он себя так, словно я его обидел… Что же это? Скорее мне нужно было обижаться!.. Так я ему и заявил… Насупившись, он надвинул котелок поглубже.

— Живот разболелся! — проворчал он. — Все эта стручковая фасоль!..

— Откуда вы его привезли? — не отставал от него я. — Из какого госпиталя?.. Издалека?..

— Из Лондонского, — последовал ответ.

Я что-то не мог сообразить.

— Они что, уже тогда его вынесли? После эксгумации?

— Из покойницкой, дурило!.. Не из постели, сам рассуди!.. Из морга Лондонского госпиталя… Сударь удовлетворен?..

Он тоже чувствовал себя неуютно.

— Я же ничего не знал!..

— А когда ты что-нибудь знаешь, обормот?.. Сударь сматывает удочки, вот тебе и весь сказ! Сударь перетрухал и смазывает пятки. Сударь не любит неприятностей… Пусть дружки из дерьма сами выдираются!..

И «обор-р-рмот» и «выдир-р-р-раются» прозвучали в его устах с привычным акцентом… Я начал смекать…

Вынес его Клодовиц, воспользовавшись служебным помещением, работой в больнице… Неплохую комбинацию обстряпали!..