Шрифт:
— А, вот и ты, Фердуня!
Он шел ко мне… Серый котелок, набриолиненная прядь волос…
— Чего тебе от меня нужно? — бросил я ему.
— Да ничего, малыш, ничего!..
Каскад словно бы удивился, что я так возбужден, так резок.
— Ты, случаем, не захворал?.. — спросил он. — Нет, не захворал? Не рад, что ли, встрече? Да садись, садись же!..
Он был спокоен.
А я с трудом удерживался, чтобы не наговорить дерзостей. Он перешел в наступление:
— Похоже, сударь решил осмотреть достопримечательности Лондона?..
Бросил взгляд в сторону скамейки, посмотрел на Состена, мимолетно улыбнулся Вирджинии…
Девицы хихикали, были страшно довольны, что он обращался со мной, как с мальчишкой, как с психованным несмышленышем…
Подливая масла в огонь, Проспер пустился в подробности:
— Просто беда, Каскад!.. Ты еще не все знаешь: наш сударик собрался покинуть страну, наш сударик собрался путешествовать!.. Надоели мы ему до чертиков! Вот такие новости! Ты вовремя приспел!.. Наладился за океан, в Америку, вместе с птичкой и здесь присутствующим господином Состеном! Эспедисьоне!..
— Хм, что это ты засобирался? Кроме шуток? Вот так, не попрощавшись?
Поразил я Каскада. Щелчком он сбил котелок на затылок, снова надвинул на лоб, не сводя с меня глаз…
Я так же внимательно глядел на него…
Я покинул Лестерский пансион около четырех месяцев тому назад… Время наложило свою печать на Каскада: он постарел, кокетливо напомаженная прядь волос подернулась сединой, на лицо словно легла тень, у глаз появились морщинки… точно придавило его вдруг усталостью… потемнел даже наколотый в углу века крест африканских штрафных батальонов…
Он помотал головой, тихонько смеясь про себя, оборвал смех, провел ладонью по лицу, словно стирая следы забот, задумчиво спросил:
— Значит, вещички укладываешь, малыш? Он растягивал слова, подчеркивая акцент.
— Снова фордыбачишь?
Перевел взгляд на Вирджинию…
— Твоя куколка?
Он внимательно разглядывал ее…
— Хм-хм… хороша штучка, паренек!.. Мила, ей-ей, мила!.. Понравилась она ему.
— А почему ты не выводишь ее? Я своих дам не прячу!
Он рассмеялся… Тут он был прав…
Его дамы фыркали, давились смехом… хохотали до полуобморочного состояния…
— Ну, уморил!.. Другого такого поискать!..
А что было смешного?..
Одна Дельфина не смеялась, с упрямым видом потягивала свой грог, что-то плаксиво брюзжа себе под нос, хлебнула рома, и ее развезло окончательно… Лицо у нее было еще больше наштукатурено, чем у Бигуди, и когда из глаз хлынули слезы, все поплыло… разноцветные потеки, синие и красные дорожки разукрасили ей щеки… Она встала и пересела за другой стол, подальше от гвалта, уткнулась лицом в митенки, сгорбилась и заплакала навзрыд… Других это раздражало. Что за слезы? Она просто невыносима!.. Дельфина разобиделась…
— Что случилось, Дельфина?
Молчание.
Меня стали просить спеть еще.
— Пожалуйста, только это будет «Морячок»!
Они накинулись на меня: ну уж, нет!.. Я разозлился… Им все про любовь подавай! Я отказался петь…
И тут запел Каскад… Вроде немного оправился, просто устал малость…
Пум! Пум! Пу! Пум!Городской голова!Вперед три шага!Назад три шага!Смешки… Сидя, он выглядел бодрее… Позднее я узнал, что у него пошаливало сердце. Возраст!.. Оттого и выглядел неважнецки…
Начинали с припева:
Вперед три шага!
И подражание тромбону… Кто собьется — штраф!.. Три стаканчика подряд!.. Возникали забавные недоразумения… Одному пьянчуге хотелось непременно знать, уезжаю я или нет. Стоял и сопел мне в лицо:
— Going? Going lad?
Бигуди тоже вступила в игру со своей полевкой:
Отдайте мне свою дочь,Терпеть мне совсем невмочь!И следом во всю глотку:Отдайте мне,Отдайте мне,Отдайте мне свою дочь!Терпеть мне уже невмочь!О, как я ее люблю,Дорогая мадам Люлю!Улю-лю-лю-лю-лю!Такт отбивался притопами.
— Он здесь! Здесь и останется!
Решение принято. Судьба моя решилась выкриками в пространство… Тверже всех стоял на том Каскад:
— Никуда он не поедет!..
Нахальство, конечно, но намерения самые благие…
— Господин Состен тоже остается с нами? Ведь вам хорошо здесь, не так ли, господин Состен?
В эту самую минуту у господина Состена двоилось в глазах, а язык едва ворочался. Он играл с Джокондой в «руки накрест», а участников оказывалось то ли десять, то ли двенадцать… Кроме того, он развлекался тем, что отвешивал себе одну за другой звучные оплеухи: Плюх! Плюх! Плюх! Хохот стоял!.. Морячок из «Ла Реаль», которому загорелось сплясать матчиш, облапил Мими и принялся скакать с ней, отчаянно обжимая ее… Но Проспер решил, что пора было завязывать и прекратить разливать спиртное. Мол, час уж больно поздний… Пренебрегши его запретом, Гектор завел граммофон, зашипело, затрещало в раструбе — хоть святых выноси! Проспер требовал, чтобы немедленно прекратили танцульки. Немедленно!