– Не дразни. Не сейчас. – Он перехватил ее взгляд в зеркале. – Я изнываю, ангелочек.

– Как я могу… что, собственно, я должна делать?

– То же, что ты делала тогда в экипаже.

Когда она обхватила своей мягкой ладонью основание его ствола и потянула кулачок вверх, волна наслаждения и восторга накатила на него. Как он, черт побери, ухитрялся так долго жить без этого?

– Сожми крепче, – приказал он, и она стиснула его. – Вот так. – Он пальцем потеребил ее сосок. – Хорошо, Мэдлин… это так хорошо.

Он тесно прижался к ней, накрыл ее груди ладонями. Из его груди вырывались стоны и грубые ругательства.

– Быстрее. – Она ускорила темп работы кулачка, и он старался двигать бедрами в такт. – Умная девочка, – проскрипел он где-то в районе ее влажной шеи, – ты делаешь все правильно.

В последний момент он надавил своей рукой, уводя ее руку вниз, и с криком излился прямо на ее подвязки, еще и еще.

Наконец иссякнув, он содрогнулся и придержал ее руку, изумленный той степенью удовольствия, которое получил. Он не мог припомнить ничего подобного, разве что ночь, когда обладал ею.

Итан все еще прижимал ее к себе и хотел бы оставаться в этом положении, пока они не смогут отдышаться. Она, вероятно, захочет отстраниться от него. Вместо этого она откинулась на него, и он смог свободно наблюдать ее разгоряченное, покрасневшее тело и то, как вздымались и опадали ее груди в такт с ее тяжелым дыханием.

Мэдлин перехватила его взгляд в зеркале.

– Я буду хорошей женой, если ты предоставишь мне шанс. Только, пожалуйста, больше не причиняй мне боль, Шотландец, – прошептала она с тяжелым придыханием.

– Не причиню, – пообещал Итан, еще крепче прижав ее к себе, и в тот короткий миг он, наверное, именно так и думал.

Поднявшись на цыпочки, Мэдлин поцеловала его в щеку, коснувшись губами шрама и не обратив на это внимания.

Итан никогда не удостаивался столь ласкового обхождения, поэтому не знал, как реагировать. Она, похоже, была довольна тем, что произошло, и, мурлыча что-то под нос, направилась в ванную, освежиться и переодеться в одно из отобранных платьев.

Когда Мэдлин вернулась в красивой новой одежде, с зачесанными наверх волосами, Итан неожиданно для себя предложил:

– Сходим на твой чердак. Если хочешь одарить чем-нибудь своих подруг, и можем захватить с собой пару бутылок шампанского.

– Правда? Для Беа и Коррин?

– Да. – Одним этим предложением он заработал сто очков. Выражение ее лица недвусмысленно говорило: «Обожаю». Итан оттянул воротник.

Обрадованная модистка использовала перерыв, чтобы подготовить их счет, в результате чего они сэкономили время при оплате. Он думал, Мэдлин упадет в обморок при виде суммы, которую ему пришлось выложить. Но отдал бы и в двадцать раз больше, если бы знал, что получит в награду.

Пока девушки заворачивали бутылки шампанского и укладывали их в небольшую корзинку, Итан объяснил модистке, что пришлет телеграммой указания, куда отправить остальную одежду Мэдлин после ее пошива. А то, что будет готово сегодня, он попросил переслать в его отель.

Когда они с Мэдлин вышли из ателье, и он предложил ей руку, она без колебаний взяла ее. Прохожие на улице открыто провожали их насмешливыми взглядами. Он понимал, что они задаются вопросом, что она делает рядом с ним. А ведь когда-то он был довольно красив и мог составить ей достойную пару. Сейчас же ему приходится тратить деньги на женщину, чтобы заслужить ее расположение.

Итан испытывал какое-то не совсем понятное чувство к ней, что-то вроде благодарности за то, что произошло между ними, но в данный момент это только раздражало его. Он был похож на голодного волка, которому перепал кусок, а он и рад. Он стиснул зубы, закипая. Никогда не думал, что докатится до этого.

И во всем виноваты ее родители.

Все делится на черное и белое. Он не был человеком, стесненным моральными рамками, а она была дочерью людей, виновных в его уродстве.

Разве можно было проявлять нерешительность или допускать какие-то иные мысли по поводу того, что он планировал?

Ни в коем случае. Все, что ему было нужно, это подмять ее под себя столько раз, сколько понадобится для того, чтобы потом вычеркнуть из своей жизни.

– Спасибо тебе за сегодняшний день, – сказала она, одарив его лучезарной улыбкой. Угодил ли он ей тем, что потратил состояние на ее наряды, или ей понравилось то, что произошло между ними? Хотя какое это имело значение?

– Рад был услужить, – ответил он, наверное, впервые в жизни.

В Марэ он помог ей выйти из экипажа. На улицах царили те же разруха и хаос, а Мэдлин посреди всего этого была подобна бриллианту в грязи.