Только вот почему-то я все время оглядываюсь на календарь, который висит над письменным столом. Сегодняшняя дата упрямо лезет в глаза, вопит, размахивает руками и локтем тычет под ребра. Я встаю, подхожу ближе, вглядываюсь в пустую клеточку: никаких обязательств, никаких назначенных встреч, не день рождения чей-нибудь. Только надпись мелким шрифтом: «Зимнее солнцестояние». Бог знает, почему издателям календаря эта дата показалась важной — мне она ничего не говорит.

Я снова плюхаюсь на постель, откинув голову на груду подушек, и делаю очередной продолжительный глоток из бутылки. Закрываю глаза, наслаждаясь тем, как внутри разливается восхитительное тепло, согревая тело и успокаивая разум — Деймену это удавалось сделать только одним только взглядом.

Делаю еще глоток, и еще — слишком торопливо, слишком безоглядно, совсем не так, как планировалось. Но я хочу стереть некстати ожившее воспоминание и потому продолжаю надираться, глушить, выхлебьвать залпом, пока образ Деймена не начинает, наконец, тускнеть и гаснуть. Вот теперь можно вздохнуть спокойно.

Когда я просыпаюсь, меня переполняет самое теплое, самое мирное ощущение в мире — ощущение всепоглощающей любви. Словно я купаюсь в луче золотого света. Так хорошо, так уютно и безопасно… Я хочу остаться здесь навсегда. Зажмурив глаза, стараюсь продлить этот миг, но вдруг какое-то легчайшее прикосновение щекочет мне нос, и я, снова открыв глаза, резко сажусь на постели.

Грудь сжимает, я никак не могу справиться с оглушительным стуком сердца: на подушке лежит одинокое черное перо.

То самое черное перо, которое я воткнула в волосы на Хэллоуин, когда надела костюм Марии-Антуанетты.

Которое Деймен взял на память!

Я знаю — он был здесь!

Гляжу на часы. Неужели я так долго спала? И тут я вижу картину, которую когда-то сунула в багажник. Сейчас она стоит возле дальней стены, и мне хорошо ее видно. Я ожидала увидеть выполненную Дейменом копию «Женщины с желтыми волосами», но вместо нее на холсте бледная белокурая девушка бежит в тумане по длинному темному ущелью.

Точно такому, как в моем сне.

Хватаю куртку, сую ноги в первые попавшиеся шлепанцы и мчусь в комнату Сабины. Вытаскиваю из ящика стола ключи от машины, бегу вниз по лестнице и дальше, в гараж — сама не представляя, куда я спешу и зачем. Знаю только, что мне совершенно необходимо туда попасть, куда — пойму, когда увижу это место.

Я еду на север по шоссе Пасифик-кост, по направлению к «Лагуне». Продираюсь через обычные здешние пробки, сворачиваю на Бродвей, кое-как объезжая пешеходов. А вырвавшись, наконец, из густонаселенной части города, жму на газ и дальше еду, руководствуясь инстинктом. Оставив далеко позади городской центр, подрезаю встречную машину и торможу на стоянке около заповедника. Сунув в карман ключи и мобильник, бегу по тропе через лес.

Волнами накатывает туман, становится трудно видеть. Какая-то часть сознания подсказывает, что надо вернуться домой, что бегать здесь одной, в темноте — безумие, но я не могу остановиться. Ноги сами несут меня вперед, и мне не остается ничего другого, кроме как следовать за ними.

Дрожа от холода, прячу руки в карманы и бегу, спотыкаясь, дальше. Не представляю, куда. Как добегу — узнаю.

Под ногу попадает камень, и я падаю, вскрикнув от боли. Раздается звонок мобильника, и я приглушаю свои вопли до жалобного скулежа.

— Да? — говорю я, кое-как поднимаясь на ноги и дыша часто и неглубоко.

— Мы теперь так отвечаем на телефонные звонки? Имей в виду, что со мной это не пройдет.

— В чем дело, Майлз?

Отряхиваюсь и шагаю дальше по тропе — теперь чуточку осторожней.

— Да так, хотел тебе сказать, что ты пропускаешь из ряда вон выходящую вечеринку. А поскольку ты в последнее время любишь разные веселые праздники, я и решил тебя пригласить. Хотя на самом деле там не столько весело, сколько смешно. Это надо видеть — полное ущелье готов. Как будто Дракула проводит сбор соратников или что-нибудь в этом духе.

— А Хейвен там? — спрашиваю я, и что-то непроизвольно сжимается внутри.

— Ага, ищет свою замечательную Трину. Помнишь обещанную таинственную вечеринку? Так вот, видимо, это она и есть. Наша Хейвен не умеет хранить секреты, даже свои собственные.

— Они, вроде, больше уже не увлекаются готикой?

— Хейвен тоже так думала. Можешь себе представить, как она злится, оттого что оделась не к случаю.

Я как раз поднялась на вершину холма, и передо мной открывается долина, залитая светом.

— Говоришь, вы в ущелье?

— Угу.

— Я тоже. Собственно, я почти на месте.

Я начинаю спускаться по склону.

— Погоди… ты здесь?

— Ну да. Как раз иду в направлении огней.

— А сначала прошла через туннель? Ха-ха, поняла шутку? — Я молчу, и Майлз говорит: — А откуда ты узнала?

«Да так, очнулась от пьяного беспамятства, потому что черное перо пощекотало мне нос, увидела пророческую картину у стены в своей комнате и сделала то, что сделал бы всякий разумный человек на моем месте: схватила куртку, нацепила шлепанцы и выбежала из дома в ночной рубашке!» — думаю я, но этого, конечно, говорить не стоит.