— Ну-ну… Твой дед, конечно, достоин…Но Шиталь посильнее его. И ее, как ни странно, любят. После смерти твоего деда у вас будут серьезные соперники. Ты… — Ийа пренебрежительно вертит рукой в воздухе, — Ну… Пожалуй, парочку полудохлых ворон напугать можешь.

— Не тебе равняться со мной, сын лягушки!

— Посмотрим, как ты заквакаешь, когда эсса отхватят очередную землю — все из-за того, что ваш Род не умеет ее удержать! — рассмеялся легко, словно о приятном говорили.

— Ийа!!! — прозвенел голосок, — и колонна, возле которой стояли юноши, треснула и начала падать.

— Крыло рушится! — закричал кто-то. Къятта подхватил брата и отбежал в сторону. Их не задело — только облако пыли взметнулось, оседая на парадной одежде.

— Ты…что??

Ребенка трясло, он силился глотнуть воздух открытым ртом и не мог. Старший прижал его к себе.

— Шшш…Тише, тише! Не стоит оно! Подумаешь, Ийа — ничтожество. Зачем же ты это сделал?

Кайе умоляюще взглянул на брата.

— Я…не хотел.

Из глаз брызнули крупные слезы.

— Меня больше не пустят в Дом Звезд!

— Пустят… как только восстановят его левое крыло. — Уголок рта Къятты дернулся в усмешке. — Ничего страшного. Ты научишься.

— Не хочу! Не хочу…так!

Къятта держал его на руках, чуть покачивая. Странно было видеть на этом всегда резком, надменном лице что-то очень напоминавшее нежность. Мальчик обхватил его руками за шею.

— Я же люблю тебя! Как он посмел!

— Он просто дурак.

— Я могу убить его, если захочешь!

— Рановато. Зачем нам это сейчас? К тому же наши враги не они, а эсса.

Он кинул взгляд на младшего брата. Тот уже успокоился, прошла дрожь, дыхание было ровным — юноша чувствовал это даже на расстоянии, а уж сейчас — тем более.

— А ты вырасти, прежде чем расправляться с врагами тут.

— Они все будут делать, что я скажу!

— Разумеется, — в голосе Къятты звучало удовлетворение. — Ты будешь посильнее Шиталь…

— Я ее люблю. Она ласковая.

— Ну да. Мне она тоже нравится, — понадеялся, что малыш не заметит легкой неприязни в голосе — вне своего Рода Къятта не чувствовал симпатии ни к кому.

Ребенок уткнулся в его плечо и затих. Къятта быстро пошел в сторону дома — не то чтобы мальчишка выглядел нездоровым, но мало ли. Таких выходок за ним еще не водилось. Не каждый камень способен противостоять огню…

Приблизились к дому. Братишка дышал ровно и, похоже, заснул. Стоило Къятте сделать шаг на первую ступень лестницы, открыл один глаз и пробормотал нечто несвязное.

— Спи, чудище, — усмехнулся Къятта. Чудище качнуло головой и окончательно провалилось в сон. И, судя по довольному лицу, во сне видело нечто чрезвычайно приятное.

Юноша отдал брата подбежавшим служанкам, яростным взглядом давая понять — посмейте только разбудить!

Сам же направился к матери.

Натиу сидела, окруженная кувшинчиками и сухими травами. Смуглые руки мелькали — щепотку сюда, каплю отвара туда… На щеках и плечах Натиу был узор из темно-зеленых и золотых стеблей — словно на праздник собралась. Девушки постарались, рисуя.

— Что случилось? — вскочила она, едва завидев сына. Тревога ворвалась в комнату вместе с Къяттой, плотное душное марево, пронизанное ледяными иглами. Слабая уже — отголосок большего.

Къятта отмахнулся:

— Да, ты же уканэ… все время забываю. Чувствуешь.

— Что с моим сыном?

Къятта уселся в плетеное кресло, из-под ресниц поглядывая на съежившихся девушек-прислужниц.

— Интересно. А я тебе кто?

Натиу сделала шаг — выйти из комнаты, но Къятта остановил ее жестом:

— Не ходи. С ним все хорошо. Спит он.

Солнечные лучи скользнули по фигуре юноши — притворно-ленивая поза, сила, спрятанная под бронзовой кожей. Женщине показалось — зверь уселся возле дверного проема, полный намерения не выпускать ее.

— Зачем ты пришел? Приятно, когда я боюсь за него?

— Дед должен увидеть его первым. А ты… я пришел, чтобы ты не волновалась, — белые зубы сверкнули. — И чтобы не натворила лишнего. Твои способности малы, но так неудобны порой…

— Выйдите вон! — приказала Натиу девушкам, опомнившись. Убедившись, что не подслушивают, продолжила гневно:

— Как ты говоришь со мной?! Словно с последней из прислужниц! Да еще в присутствии ниже стоящих!

— Тут кто-то еще был? — насмешливо спросил юноша. — Я не заметил. А ты, видно, так до конца и не сумела войти в наш Род, мать моя. Ты не любишь правды.