— Может быть, ты и прав. Но зачем отдавать нам такое сокровище?

— Сокровище? Чем же? — Лачи поднялся. Широкоплечий и статный, он напоминал изваяние — и кожа его была очень светлой, больше походила на золотой мрамор. — Мальчик довольно слабенький айо. Ши-алли — хорошая вещь, но она имеет смысл лишь вблизи. Вряд ли Кайе Тайау захочет Огнем уничтожить мальчишку… даже если и так, нам-то какое дело?

— Полукровка несет на себе щит от его Огня, и может… — она не договорила, прикусила губу, хмуро и пристально глядя на соправителя.

— Не смеши, дорогая. Силой — да. Но Кайе свернет шею этому щенку быстрее, чем тот успеет достать чекели.

— Не так-то просто поднять руку на того, кого вел. Обратное куда проще.

— Непросто. Но вполне можно. И мальчик… погляди на него. Разве он ненавидит южанина? Похоже, сам еще не понял, как относиться…

— Еще бы! — фыркнула Лайа.

— Дорогая моя, по-моему, ты ошибаешься, — уголок рта Лачи дрогнул. — Забавы наших соседей оригинальны зачастую, но не стоит видеть повсюду наиболее отталкивающие грани Юга. Этот мальчик еще дитя.

— Ты бы видел, как изменилось его лицо при упоминании южного имени!

— А чего ты хотела, сестра по ступени? Он жил там и наверняка насмотрелся.

— Я могу и взглянуть подробней на память полукровки, — издевательски произнесла женщина, — Хотя подобное не доставит мне особого удовольствия!

— Дорогая, я вовсе не требую от тебя подобной великой жертвы…

— Все это чепуха, — голос Лайа стал холоднее. — Раз уж полукровка у нас, надо найти ему достойное применение…

— Они кое-что должны нам за реку Иска… — задумчиво проговорил Лачи. — Стоит приручить мальчика.

Шестнадцать весен назад, Тейит

К светлой коже девушки шли бледно-голубые камни. Зачесанные высоко волосы подчеркивали надменную неправильность черт. Лайа совсем не была красива… но это лишь придавало ей своеобразия.

Целительница склонила голову перед девушкой, и хотела проследовать дальше, но Лайа остановила ее.

— Моя сестра будет здорова?

— Да, Белый Луч.

Тень колебания скользнула по лицу девушки.

— Она не станет уродливой? Лоши оставляет страшные пятна…

— Нет, элья. Болезнь вовремя распознали.

Лиа-целительница испытывала глубокую грусть. Бедняков, заболевших лоши, убивали, словно крыс, и выжигали болезнь из домов. А Элати окружена заботой, и не должны проникнуть в город вести о подлинной сути болезни.

Тем более не должны они достичь слуха посланников юга.

Лиа все понимала. Лайа пока не произносила слова избраннику, но целительница знала — та бесплодна. Лоши не только на лице оставляет следы — если сестра девушки тоже потеряет способность носить детей, придется принимать дитя из Серебряных — но самое страшное для Лайа то, что она никогда не займет места правительницы. Кесса все силы отдаст воспитанию принятой девочки, и добьется, что ее провозгласят преемницей Кессы.

Каково той, кого с детства готовили быть первой, сознавать, что судьба ее сейчас в руках случая и женщины-целительницы?

Лиа сделала было несколько шагов по коридору, но вновь ее остановил голос — прохладный и горьковатый, словно полынь:

— Если Элати не излечится полностью, я сочту, что ты не слишком старалась.

— Это нелепо, Сильнейшая, — спокойно сказала Лиа, — Ты знаешь — я делаю, что могу, для любого бедняка. Если до меня дойдет весть, что ему нужна помощь.

— В это я верю. А еще верю в то, что ты лечишь сильнее, когда сердце твое болит за попавших в беду. За Элати оно болеть не станет.

— Почему ты так считаешь, Белый Луч? — негромко спросила женщина, вновь подходя к высокой девушке с голубыми камнями в ожерелье. — Ни одному человеку в голову не придет упрекнуть меня в том, что я не все сделала для больного.

— Надеюсь, — девушка в упор взглянула на целительницу холодными прозрачными глазами, и прибавила: — Ты можешь идти.

И пристально смотрела в спину Лиа, пока та не скрылась за поворотом.

Высокая каменная галерея создавала иллюзию прохлады. Светло-серые колонны, украшенные старинными письменами-барельефами, казались хрупкими, с трудом держащими массивный потолок. Лайа шла, привычно разглядывая письмена, половину которых она не могла прочитать — что-то попортило время, но большая часть была ей попросту незнакома. Особенно письмена-рисунки, изображающие людей и зверей в странных позах. Рыбаки, ловящие морских тварей, огромные орлы, несущие на себе вождей в причудливых головных уборах, даже татхе и кейли, которых не видели уже много десятков лет.

Одна галерея сменялась другой — громадины Тейит строили многие поколения, пока бедняки ютились в лачугах. Наконец, откинув тяжелую занавесь, богато затканную и расшитую перьями, Лайа шагнула в полутемное помещение. Две курильницы по углам испускали слабый аромат хвои, сидящая в углу девчушка монотонно наигрывала на длинноствольной флейте, отгоняя болезнь. Лежащая на застеленной циновками и льняной простынею постели бледная девушка с трудом повернула голову, взглянула на вошедшую.

— Ты… анна.