Стоило Огоньку осмотреться, как появилась Атали.

— Я буду приходить к тебе в гости, не против?

— Нет, не против, — он улыбнулся, — Прости, я тебя обидел…

— Ничего… Ты же не наш, а с юга. Там принято вести себя так… — Она обвела глазами комнату. — Если что надо, скажи, принесут.

— У меня все есть.

— Что тебе сказала аньу? Лайа, — поправилась девочка, с явным обожанием произнеся имя тети.

— Пока ничего. Позволила мне ходить по городу. Неохотно так. Вроде как все…

— Это хорошо. Это правильно… — девочка уселась на подоконник, прикусив кончик косы.

— Я хочу помочь тебе освоиться.

— Так велела эта, с косой? Или твоя мать?

— Ой, снова ты! — поморщилась девочка. — Мама обязала позаботиться о тебе, но я бы и без того пришла, хоть ты и совсем невоспитанный. Я расскажу, что и как устроено в Тейит. Думаю, тебе полезно будет узнать, раз уж ты выспросил у тети разрешение ходить в одиночку.

Огонек уселся было на табурет, но передумал и плюхнулся на пол — привычней. Атали снова смешно и недовольно повела носиком, но очередного замечания не отпустила — просто приступила к рассказу.

Теперь Огонек знал — место, где его поселили, называется Ауста — длинный с тремя углами пристрой, каменный, как почти все дома в Тейит, отделенный от улицы уступом в человеческий рост. Узнал о городе и окрестностях много — язык у Атали подвешен был хорошо, хоть ее немного монотонная мелодичная речь усыпляла. Несколько раз ловил себя на том, что вскидывает голову, распахивая полузакрывшиеся глаза, и пытался вспомнить окончание прозвучавшей фразы.

Наконец Атали примолкла — причиной тому была пожилая служанка, принесшая миску бобов, лепешку и ломоть белого сыра. Глядя, как жадно Огонек уставился на еду, девчонка вздохнула.

— Полагаю, на сегодня с тебя достаточно… — похоже, она могла без передыху говорить еще сутки.

— Погоди, — остановил Огонек. — Если бы ты показала мне выход, и хоть немного дороги в город… После дикарей не сомневался — и в каменном переплетении улиц не заблудится. А люди… вряд ли страшней всего пережитого.

— Да, конечно, я покажу! — просияла Атали, а полукровка неуверенно потянулся к лепешке. Есть среди дикарей привык, а девчонки простой — застеснялся. Впрочем, она оказалась догадливой — отвернулась и смотрела на улицу.

— Пожалуй… идти можно, — неуверенно сказал Огонек некоторое время спустя, отодвигая пустую миску. — Так что у вас где?

Атали с готовностью спрыгнула с подоконника.

— Идем! — она встряхнула головой, косы разлетелись.

Вышли на улицу. Город, высеченный в скалах, изнутри еще больше казался одновременно строгим и причудливым — словно прихоть ветра. Камень… жил. Огонек слово бы дал, что он дышит, переливается, повинуясь внутренним своим импульсам. Лесенки и уступы перетекали друг в друга угловатыми водападиками. А вот деревьев было немного, все больше кустарник с узкими листьями и мелкими душистыми цветами.

Огонек озирался.

— Тут красиво…

— Конечно. Тейит возведена мастерами — некоторые уголки ее воистину неповторимы. Например, поющие камни на площади Кемишаль… А там, на юге… как живут?

— Там тоже очень красиво — правда, там, где знать. Но у вас, наверное, так же?

— Наверное… А что?

— Я хочу посмотреть. На все.

— Ну… — Атали засмущалась внезапно, решительно мотнула головой: — Я вниз не пойду. Один иди, если хочешь.

— Хорошо. Расскажи, что и как.

Она объяснила дорогу…

— Это невероятно! — Лайа переплела пальцы. Высокий мужчина, сидевший в кресле возле окна, не повернул головы, но Лайа чувствовала его усмешку.

— Везение, говоришь? Моя дорогая, ты забываешь, что юва тоже способны играть.

— Не так сложно! — торжество было в голосе Лайа. — Они опасны вблизи, когда могут ударить… Но не отделенные временем и расстоянием. Этот щенок инициирован Кайе Тайау и несет на себе Ши-алли!

— Интересно, почему же ему позволили покинуть Асталу? — задумчиво проговорил Лачи. — Къятта, кажется, способен в открытую напиться крови родной матери, но дураком я назвать его не могу. А уж их дед…

— Мог и не знать, чем развлекается его младшенький внучек…

— Но не Къятта. Ты думаешь, за ними не наблюдали послы? Он не выпускает из виду брата. Кессаль не следит пристальней за бегущей в траве добычей.

— Желание позабавиться, — надменно вскинула голову Лайа. — Он знал, что у мальчишки нет шансов спастись!

— Трудно поверить, что мальчик все-таки выжил. Или это просто изящный ход… Мальчишка шел в нашу сторону — случайно или намеренно? Его мысли для нас бесполезны — мальчик ничего не знает…