— Но! — подал голос из угла Борис. Ахмет поморщился. Цивильный замолчал.

Да, надежные у меня друзья, подумал Иван. Смелые.

— Рамиль, — сказал Ахмет.

Вот и все. Кончилось твое везение, диггер.

Девушка наклонилась к Ахмету, словно собиралась ему что-то шепнуть на ухо — длинные темные волосы упали бывшему царю на плечо… Словно водопад. Красивые волосы.

Эх, подумал Иван. Хоть что-то хорошее напоследок…

В следующее мгновение девушка подняла пистолет и нацелила Ахмету в висок. Щелчок курка.

— Отпусти его.

— Ты в своем уме?! — Ахмет дернулся было, но передумал. Девушка держала пистолет твердой рукой.

Надо же, подумал Иван. А я считал ее заторможенной.

— Неблагодарная тварь!

Девушка покачала головой.

— Как раз очень благодарная. — она посмотрела на Ивана. Глаза красивые. — Он правду сказал. Ваш генератор они не трогали. Он трус и подлый человек, но сейчас он говорит правду. Теперь иди.

Иван встал. Рамиль смотрел на него без выражения.

— Он уйдет… он должен заплатить! — у Ахмета задергались губы.

— Ты на его лицо посмотри, — заметила девушка. — Тебе мало?

— Как тебя зовут? — спросил Иван.

Девушка ответила не сразу.

— Иллюза.

— Ты очень красивая, Иллюза, — сказал Иван и вышел.

Рамиль протянул ему «макаров» — рукояткой вперед. Магазин на месте. Значит, скорее всего без патронов. Жаль.

— Его отец был настоящим правителем, — сказал телохранитель. — Сильным, жестоким, умным. Справедливым. А он слабый.

Иван потянулся за пистолетом. В следующее мгновение удар чудовищной силы сбил его с ног. В глаза плеснуло красным.

— Но все-таки он мой повелитель, — сказал Рамиль.

Иван глухо застонал. Боль была огромная, как устье Невы. Как Залив. Больше, чем чертово метро.

Чем, наверное, даже весь чертов Питер.

— Прощай, Меркулов. И давай как-нибудь обойдемся без следующих встреч. В следующий раз я тебя убью.

— Д-да… — Иван выдохнул, перевернулся на спину. — …пошел ты.

Рамиль улыбнулся.

— В «макаре» есть патроны. Хочешь застрелиться — пожалуйста. А пока прощай.

Сквозь красный туман.

Иван не помнил, как добрался до Восстания, не помнил, как прошел патрули — но как-то прошел, значит, говорил и называл пароль? Наверное. Боль отпустила его только, когда он добрался до своих вещей и забросил в рот сразу четыре таблетки бенальгина. Разжевал. Рот наполнился анальгетиковой горечью.

Черт, ведь берег же на черный день, подумал Иван. А сейчас какой? Белый что ли?

Белый-белый день, блин.

Бок онемел. В позвоночник словно загнали металлическую трубу.

В тоннеле опять начали стрелять и кричать «ура!». Победители. На станции пахло кровью и перегаром.

Иван огляделся.

Пашки не было. Один Солоха сидит со своей неизменной книжкой и смотрит на Ивана сквозь очки. Невозмутимый. И наплевать ему на всеобщее празднование.

Иван кивнул на груду металлических пластин, плавно изогнутых, словно по живому телу. Штук двадцать, не меньше. Если не больше.

— Это что?

Солоха махнул рукой.

— Да придурки ополченцы. Им броники выдали, а они повынимали оттуда пластины — мол, носить тяжело. Ну не идиоты?

— Ага, — Иван кивнул. Расстегнул куртку, бросил на платформу, начал разматывать бинты. Теперь бы перетянуть как следует… Посмотрел на Солоху. — Поможешь мне?

Мемов разглядывал Ивана с интересом. Спокойно. Почему-то Иван был уверен, что сказанное им заденет генерала, сломает спокойную маску вождя и покровителя.

Куда там. Обломайся, Иван.

— Значит, ты все знаешь? — генерал кивнул. — Так даже проще.

— Что проще?

Пауза. Генерал смотрел на него — словно видел насквозь.

— Выбирай, Иван, — сказал Мемов, наклонился к нему через стол. — Или чтобы ничего не было или чтобы все было. Выбор только за тобой. Это называется «свобода». Новое слово в твоем лексиконе, верно?

— Пожалуй, — Иван смотрел и злился.

— Тогда слушай.

Если выберешь «ничего не было» — ты все забываешь, все остается на своих местах, ты возвращаешься на Василеостровскую, женишься на прекрасной женщине, растишь с ней детей. Если выберешь «чтобы все было»… тогда, — Мемов спокойно посмотрел на Ивана. — Ты должен идти со мной. Мне нужны такие люди, как ты.