Все горестно умолкли. Теперь нам стало все ясно. Это была вопиющая ошибка, тут не могло быть двух мнений. В результате могла произойти настоящая катастрофа. Если бы мы продолжали пахать, а потом нам дала бы по шапке Конкурсная комиссия, это было бы весьма неприятно, не говоря уже о колоссальных расходах. Казалось бы, о таком важном пункте невозможно было забыть, и тем не менее на нас навалилось одновременно столько дел, что все могло случиться.

– Я знаю, о чем вы все думаете, – сказала Ханна ощетинившись. – Но в мои обязанности это никогда не входило. Я совершенно уверена.

– Так почему же ты берешь на себя вину? – удивился Эт.

– Потому что, по-видимому, это входило в мои обязанности, – с горечью ответила она. – В файле имеются эти проклятые меморандумы от Йана и Элли на этот счет. Я просто никогда их не видела. Не помню, чтобы мне поручили подать заявку во время инструктажа, – но Йан клянется и божится, что говорил мне. – Ханна взглянула на Элли. – Не чувствуй себя виноватой. Это не твоя вина. Каким-то образом я это проворонила и теперь получила то, что заслуживаю.

Никто не нашелся, что сказать, и тут в дверь постучали. Это была моя секретарша.

– Простите, что прерываю вас, Чарли, – сказала Сью, – но Том Галливер хочет вас видеть. – В горле у меня встал комок. Следующий я? – Вообще-то вас всех. Прямо сейчас. Гм-м, за исключением вас, Ханна.

Сью безумно хотелось узнать, в чем дело. Это очень повысило бы ее акции в машинописном бюро, – такая информация дорогого стоит. Но я покачал головой, и она нехотя удалилась.

Мы повернулись к Ханне, которая помахала нам, отсылая прочь. Я видел, как в ней закипает гнев.

– Жизнь продолжается. «Баббингтон» продолжается. Не расстраивайтесь из-за меня. Увидимся позже. Вам бы лучше поторопиться на это заседание. Все неловко вышли из комнаты, а я задержался.

– Если тебе что-нибудь понадобится, если тебе чего-нибудь захочется, ты только позови. О'кей? – сказал я, обеспокоенный ее состоянием.

Ханна внезапно схватила приз и яростно швырнула о стенку. Кубок отделился от основания и отлетел обратно к Ханне. Она снова подняла на меня глаза.

– Прости за кубок, – с трудом выговорила она, и слезы хлынули у нее из глаз. – Прости за все.

Я опустился на колени и раскрыл объятия, и Ханна, с минуту поколебавшись, соскочила с кресла и прильнула к моей груди. А потом она плакала, плакала, плакала до бесконечности.

Мне пришлось заскочить к себе в кабинет за пиджаком перед тем, как отправляться к Тому. От слез Ханны у меня промокла рубашка, и похоже было, что я пробежал кросс в пять миль – словом, негоже было являться в таком виде к начальнику отдела, каковы бы ни были обстоятельства.

Она проплакала минут пять, а потом стала настаивать, чтобы я шел на заседание.

– Ни к чему еще и тебе нарываться на неприятности, тем более из-за меня, – заявила она, но вид у нее был до того несчастный, что единственное, что мне хотелось – это попытаться хоть как-то ее утешить. Но Ханна оттолкнула меня и поднялась на нога.

– Иди, Чарли, пожалуйста. Мне нужно немного побыть одной.

Я неохотно согласился, но заставил ее восемь раз пообещать, что она позовет меня, как только ей что-нибудь понадобится – включая грудь, на которой можно снова поплакать.

Наконец-то я добился того, что Ханна улыбнулась сквозь слезы.

– Можешь на это рассчитывать, Чарли. Твоя грудь – вне конкуренции. По крайней мере это я усвоила за все эти годы.

Я верил, что она не совершит какую-нибудь глупость, хотя конец карьеры в «Баббингтоне» действительно кажется концом жизни. Слава богу, окна были запечатаны. Официально считалось, что это необходимо для надежной работы кондиционеров; но я не сомневался, что сделано это для того, чтобы какой-нибудь сотрудник фирмы в стрессовой ситуации не избрал эффектный путь на первый этаж.

Когда я спешил в свой кабинет, за мной следили несколько пар глаз, но я упорно смотрел только прямо. Сплетни уже расползались по всей фирме, но меньше всего мне сейчас хотелось давать для них пищу.

Я резко остановился: моя дверь была закрыта, в то время, как я мог бы поклясться, что оставил ее слегка приоткрытой. Я смотрел на нее, и в душе нарастал страх. А что, если я тоже проштрафился? Например, не заметил какие-нибудь меморандумы? И мое кресло уже унесли? А вдруг позади моего стола стоит серая уродина, которая повезет меня на своих шатких колесах к концу моей карьеры?