Вместо того, чтобы вернуться к письменному столу, я пошел проведать коллег, но все кабинеты оказались пустыми. Как и в большинстве юридических фирм, манера работать на виду у всех не привилась в «Баббингтоне». Юристы утверждают, что характер их работы требует уединения. И наличие отдельных кабинетов означает, что их работа будет укрыта от посторонних глаз.

Самым серьезным исключением в данном случае являлись стажеры, разделявшие кабинет со старшим юрисконсультом, который контролировал их работу. Это напоминало порядки в частных школах, где младшие ученики обслуживали старших. Только физическое унижение сглаживалось необходимостью решать самые изощренные задачи, какие только может подбросить юриспруденция, и потому наши разговоры были невероятно скучны.

– Они пошли в пивную, – сказал стажер, который разделял кабинет с Эшем. Он явно был оставлен для успокоения совести Эша, потому что письменный стол юнца был завален грудой справочников.

– Будешь работать допоздна? – спросил я.

Он указал на книги, жалобно промямлив о каком-то исследовании.

– Эш сказал, что это должно быть сделано к завтрашнему дню.

Выражение его лица было мне хорошо знакомо.

– А у тебя, наверно, планы на сегодняшний вечер?

– Естественно. Я уже пятый раз надуваю свою девушку.

Я пожал плечами, понимая, что тут ничем не поможешь. Мы все прошли через это.

– Ничего, со временем все утрясется.

– Утрясется? – спросил он с надеждой.

– Конечно. Она тебя вскоре непременно бросит.

Меня раздражало, что они не оставили мне записки, хотя, если они отсутствовали на работе в понедельник вечером, то могли быть только в одном месте. Управившись со своими делами, я направился в местный ресторанчик – элитное заведение, где, казалось, цены на пиво приводились в соответствие с суммами гонораров, которые «Баббингтон» получал своих клиентов. Это делало данное заведение самой дорогой пивной в мире, но нам оно нравилось из-за большого количества закутков, где можно было устраивать всякие сборища.

Большую часть воскресного дня меня одолевала моя паранойя, и теперь я заявился туда, чтобы напомнить им о своих инструкциях в отношении Кляузной Элли: не заводить дружбу, не поощрять, проявлять враждебность и всемерно поддерживать Чарли.

В мыслях я постоянно возвращался к событию, происшедшему примерно пять лет назад, когда мы с ней были на дне рождения у одного из старых школьных друзей. Незадолго до этого я порвал с подругой, которая мне нравилась, и, чувствуя дискомфорт, собирался установить более тесные контакты с Элли. Мне нужен был близкий друг, и никто, кроме нее не годился на эту роль. Большую часть вечера она игнорировала меня, пока я не прижал ее в углу возле туалетов.

– Элли, нам нужно поговорить, – начал я.

– О чем? – осведомилась она без всякого энтузиазма.

– Мне не нравятся наши нынешние отношения.

– Чтоб мне провалиться! – сказал Гарри Добс, проходя мимо нас в туалет. – Неужели вы начали разговаривать друг с другом? Мир перевернулся, что ли?

– Не понимаю, о чем это вы, – бросила Элли нам обоим.

– Тебя что-то смущает? – спросил я.

– Все очень просто, – бросила Мэнди Лоу, заходя в дамский туалет. – Ей шило в задницу вставили.

Элли перевела дыхание.

– Тебе не мешало бы поправиться, Чарли. Я заметила, что ты за последнее время немного похудел.

Это была игра для двоих.

– Ты понимаешь, что значит работать в Сити, в такой престижной юридической фирме? Наверно, нет.

Она работала в прекрасной фирме, но не такого уровня, как «Баббингтон».

– Я слышала, что тебя недавно опять бросили, – проговорила она с усмешкой. – Прими мои соболезнования. Надеюсь, это было не слишком мучительно?

– Однако тебе ведь приятно было кое с кем повидаться по прошествии нескольких месяцев.

По словам мамы, получавшей сведения из семейства Грей, Элли прекратила все свидания, чтобы полностью сосредоточиться на работе.

Последовала тягостная пауза.

– Слушай, Чарли, мы уже взрослые люди. Нам ведь не по семнадцать лет. Стоит ли начинать все сначала?

– Ну, не будем, если тебе этого не хочется. – Я начинал злиться. – Ты ведешь себя, как ребенок.

Она сжала кулаки, как делала всегда в сильном возбуждении. На протяжении нашей многолетней конфронтации это ее свойство только утвердилось.

В этот момент из туалета появился Гарри.

– Похоже, тут и впрямь серьезная дискуссия, – ухмыльнулся он. – Подумать только! А нам-то всегда казалось, что вы поженитесь.

Я быстро терял хладнокровие.

– Знаешь, Элли, а ведь Мэнди не права. Тебе в задницу невозможно вставить шило, потому что там у тебя голова.

– А не пошел бы ты, Чарли, к чертовой матери! – бросила она и удалилась.

Небрежность, с какой она дала мне от ворот поворот, сильно задела меня за живое. В этом она была вся – эта Надменная Элли…