– «Сабурбан» три пятерки, приказываю остановиться, выбросить наружу оружие, выйти всем из машины с поднятыми руками. Вам будет сохранена жизнь.

Глеб сказал:

– Значит так: я сейчас выброшу автомат и выйду с поднятыми руками.

– Ты что, Глеб?

– Не перебивай, Битый. Я сейчас выйду с поднятыми руками. Начну орать, что мы сдаемся. Как только услышишь: сохраните мне жизнь! – бросишь мне свой автомат. Я начну стрелять по «Джедаю», а вы выскакивайте из машины и как зайцы разбегайтесь во все стороны. Может, кому повезет.

Голос «Джедая», а в действительности голос пилота-оператора – произнес:

– У вас десять секунд. Черех десять секунд открываю огонь.

– Прощайте, мужики, – сказал Глеб. Он посидел две или три секунды, потом рывком распахнул дверцу, выбросил из машины АК.

Пилот-оператор видел происходящее «глазами» «Джедая» – сверху и со стороны: пустая улица в лужах и мокрых листьях, и блестящая от дождя машина в ярком луче света. Из распахнутой дверцы вылетел автомат. Потом показались вытянутые вперед руки, потом ноги. Потом вылез человек. Пилот пошевелил джойстик управления пулеметом, взял его в прицел. Человек поднял лицо вверх и закричал:

– Сдаемся! Не стреляйте. Мы сдаемся!

Пилот удовлетворенно усмехнулся. Впрочем, он не расслаблялся – от этих ублюдков никогда не знаешь, чего ждать.

Глеб выдохнул, подумал: сейчас… сейчас все кончится. В лицо летел дождь и бил прожектор. Даже сквозь закрытые веки Глеб ощущал его свет… Сейчас все кончится. Не будет больше дождя, бьющего в лицо. Не будет косо летящих осенних листьев. Ничего не будет… Ни-че-го.

– Сохраните мне жизнь! – закричал Глеб, бывший инок из карельского монастыря. Раньше он верил в Бога и в загробную жизнь. Но реальная жизнь обернулась так, что уже не осталось места для веры в загробную.

– Лови! – крикнул Битый. Глеб выбросил в сторону руку и через секунду в его руке был автомат. Он вздернул ствол в направлении «Джедая», дал очередь.

Одновременно распахнулись две дверцы «шевроле». Битый побежал в сторону кладбища, Джон – в сторону промзоны. Михаил зарычал, воткнул передачу и утопил педаль газа в пол.

Пилот оператор дал очередь – три выстрела – террорист уронил вниз руки с автоматом. Упал на колени, потом медленно повалился на бок.

Михаил стискивал руль. «Шевроле» мчался на машину с опергруппой «Промгаза», на свет слепящих фар. Сверху по нему работал пулемет «Джедая». Пули вспороли крышу, одна из них прошила спинку сиденья и вошла в спину водителя. Михаил не почувствовал боли. «Шевроле» мчался в черный тоннель между двумя слепящами фарами. Из под широких колес летели струи воды и грязи. Михаил положил руку на рычаг ручняка. К рычагу была привязана чека гранаты. А к гранате скотчем прибинтована четырехсотграммовая тротиловая шашка.

Пилот-оператор дал еще одну очередь. Еще одна пуля попала в Михаила – прошила легкое, задела сердце. Конвульсивно дернулись мышцы, машина резко вильнула, подпрыгнула на поребрике и влетела в столб. Захрустел сминаемый металл. Ударила вверх струя пара из разорванного радиатора. Сработали подушки безопасности. Михаил оскалил рот с железными зубами – он был уверен, что протаранил «гестаповский» «форд». Он рванул рычаг ручного тормоза, выдернул чеку гранаты. Уже теряя сознание – улыбнулся… Через три с половиной секунды сработала граната, сдетонировал тротил. Взрыв разбросал «шевроле» и человеческое тело на сотни фрагментов, оставив на месте изувеченный остов автомобиля.

Кот сказал:

– Он по траншее ушел. Вот след – здесь он слез.

– А в какую сторону ушел?

– А вот этого не скажу. Саша, в этом лабиринте мы можем искать его всю ночь… и все равно не найти.

– Найдем, – ответил Студент. – Я – направо, ты – налево.

Он спрыгнул в траншею, пошел по ней. Под ногами чавкало. Студент прошел метров пятьдесят, дошел до места, где траншея круто поворачивала к югу. Заглянул за угол, никого не увидел, пошел дальше.

Кот шепотом матюгнулся, двинулся в противоположном направлении. Он дошел до конца траншеи, остановился, решая про себя, что делать… и услышал голос «Джедая»: «…выбросить наружу оружие, выйти всем из машины с поднятыми руками. Вам будет сохранена жизнь».

Через несколько секунд Кот услышал голос Глеба: не стреляйте. Мы сдаемся.

У Кота оборвалось сердце – он не узнал, чей это голос, но решил, что это голос Ганса. И от этого Коту стало горько. Он беспомощно оглянулся назад – туда, куда ушел Студент. Потом зло матюгнулся и быстро, почти бегом двинулся на голос, повернул за угол и увидел этот проклятый «Джедай». Точнее – луч прожектора. До него было не более трехсот метров.

Потом Кот услышал: сохраните мне жизнь! Кот скрипнул зубами.

И – началась стрельба.

Кот еще раз оглянулся в ту сторону, куда ушел Студент, сказал: извини, Саша, – и побежал. Срезая путь, он пробежал через длинный пустой ангар, выскочил на дорогу, едва не упал, поскользнувшись. Там, где стреляли, грохнул взрыв.

Кот добежал до забора, выглянул в щель. Метрах в сорока от него, в ярком круге прожектора, дымился изувеченный джип. Неподалеку стоял «форд». Рядом топтались двое. Один что-то говорил в рацию. Негромко стрекотал «Джедай»… А потом Кот увидел Глеба. Глеб лежал на боку, сжимал автомат. Лицо было спокойным, как будто он просто уснул… Кот сказал: вот оно как, Глебушка. Что же ты, сынок, не поберегся?