Тем не менее дежурный решил подстраховаться – вызвал опера и сказал: нужно проверить. Опер мысленно чертыхнулся, но ответил: есть, – и позвонил в полицию: подгоните наряд в адрес. Нужно проверить сигнальчик

Через четверть часа оперативник встретился с полицейскими возле дома.

Петр Николаевич Трубников запер дверь чужой квартиры и начал спускаться вниз по лестнице. В подъезде было душно и пахло кошачьей мочой, но Трубников этого не замечал. У него было прекрасное настроение – он нашел позицию, с которой можно будет вести обстрел Башни и спешил сообщить об этом Мастеру… Трубников был уже на первом этаже, на нижнем пролете лестницы, когда входная дверь распахнулась.

…Дверь распахнулась, на пол подъезда упала тень, а в залитом солнечном свете проеме появился силуэт. Против солнца Петр Николаевич не мог рассмотреть детали. Он спустился еще на две ступени. А в подъезд вошел второй человек. Один голос спросил: какой этаж? Второй ответил: четвертый. Мы поедем на лифте, а ты контролируй лестницу… Петр Николаевич подумал: полицейские. Он остановился. Он замер, как вкопанный. А один из полицаев уже заметил его. И произнес: эй, мужик!

И Петр Николаевич понял: за мной. Это за мной. Они пришли за мной.

А другой голос произнес: гражданин…

Голоса звучали снизу, из залитого солнцем тамбура, и как будто откуда-то издалека: эй, мужик!.. гражданин!.. из какой?.. квартиры?

– Гражданин, я вас спрашиваю: вы из какой квартиры?

– Из двадцать третьей, – механически ответил Петр Николаевич. А потом повернулся и бросился бежать наверх.

– Стой!

– Стой, сука!

Он пробежал три пролета. Сзади стучали сапоги, кричали… Петр Николаевич бежал вверх, вверх. Ему было пятьдесят семь. Атеросклероз, стенокардия, гипертония и три неизвлеченных осколка в ноге. К себе домой – пятый этаж, лифт четыре года не работает – он поднимался с передышкой… Он бежал вверх, вверх. Сзади кричали: стой!.. Он пробежал мимо квартиры на четвертом этаже, которую снял только вчера… Сзади кричали: стрелять буду!.. Он бежал. На пятом приостановился, вытащил из кармана баллончик с газом. Закричал чужим голосом: граната! – катнул его по ступенькам. Брякая, баллончик запрыгал вниз… Кто-то заорал: граната, блядь!.. Петр Николаевич улыбнулся, побежал дальше. Он вдруг почувствовал себя неожиданно хорошо. Последний раз так хорошо он чувствовал себя в 1996, в Грозном, когда вызвал на себя огонь батареи.

Он взлетел на седьмой этаж. Там была стальная лестница, ведущая на крышу, и люк с замком. Замок он сам открыл минувшей ночью. Он прыгнул на лестницу, вырвал замок из пробоя… А на площадку уже выскочил промгазовский опер

– Стой! – крикнул он. – Стрелять буду.

Петр Николаевич откинул крышку люка. В лицо ударило солнце и зной. Опер подскочил, ухватил за ногу. Петр Николаевич повис на руках, ударил его в лицо другой ногой. Под каблуком хрустнуло, ногу отпустили. Петр Николаевич выбрался на крышу. Под ногами был горячий гудрон, над головой раскаленное небо… Вдали, в полутора километрах, торчала над крышами верхушка Башни.

– Не судьба, – произнес Петр Николаевич, глядя на Башню. – Жаль! Жаль, но… не судьба.

Он двинулся к краю крыши. Сзади снова закричали: стой!.. Он продолжал шагать. Подошвы липли к гудрону… Сзади ударил выстрел. Петр Николаевич подошел к самому краю. Посмотрел вниз. Под ним было почти тридцать метров пустоты, а внизу пыльный асфальт и полицейский автомобиль на асфальте.

Петр Николаевич еще раз посмотрел на Башню. Вновь произнес: эх, не судьба, – и шагнул вперед.

Он упал в нескольких метрах от полицейского автомобиля. Почти сразу вокруг стали собираться зеваки. Из-под головы Петра Николаевича потекла кровь. Громко и неприятно закричали две женщины в никабах. [9]

По отпечаткам пальцев быстро установили личность. Установили, что в прошлом Петр Николаевич Трубников – офицер вооруженных сил, воинская специальность – артиллерист, корректировщик. Когда об этом доложили Чердыне, он выругался. Потом приказал премировать годовым окладом опера, который добыл информацию о террористе. Сам опер в это время находился на отделении челюстно-лицевой хирургии – террорист Трубников сломал ему нос и верхнюю челюсть.

В квартире, которую снял Трубников, обнаружили кейс с профессиональным прибором корректировки огня и наблюдения «Leika televid apo 77». Там же находился листок бумаги с начерченной от руки схемой. На схеме был изображен дом и Башня. Над Башней было написано: «Б», над домом – «БО/ГП». Между ними была прямая линия и цифра – 1485. Показали Сазонову. Сазонов сказал:

– Прибор, конечно, устаревший, но работать с ним можно вполне.

Чердыня спросил:

– Как думаешь, что означает эти «БО/ГП»

– «Б» – это, несомненно, «Башня», а вот что такое «БО/ГП» – не скажу.

– То что «Б» – это Башня, я и без тебя… свободен.

Чердыня собрал начальников служб. Сообщил о ситуации с террористом Трубниковым, предложил всем озадачиться вопросом. Один из начальников служб, который в свое время окончил артиллеристское училище, попросил слова.

– В армейских сокращениях аббревиатура «БО» может иметь различные значения. Например – бактериологическое оружие, береговая оборона, блок опознания… Но в нашем случае речь, скорее всего, идет о безоткатном орудии. Почему я так думаю? Потому что через дробь стоят буквы «ГП». Они тоже применялись в артиллерии. И расшифровывались как «горная пушка». Сейчас горная пушка – это, скорее, экзотика, но вот безоткатное орудие… Добавлю, что безоткатное орудие почти ничего не весит. То есть его легко доставить на крышу. Горная пушка может весить несколько сот килограммов, но они выполняются разборными. Исходя из требований вьючной транспортировки самый тяжелый элемент должен весить не более сотни килограммов. Понятно, что такую пушку можно доставить на крышу, собрать за несколько минут и открыть огонь.

Начальник службы был прав: Трубников имел в виду именно безоткатное орудие или горную пушку. Это произошло потому, что Мастер (точно так же как Чердыня в разговоре с Сазоновым) не раскрыл перед Трубниковым всех карт – он попросил Петра Николаевича подыскать позицию для обстрела верхнего этажа Башни, не уточняя деталей. Вводную дал предельно скупо – желательно, чтобы дистанция не превышала тысячи метров. У артиллериста, однако, своя логика: где тысяча метров, там и полторы. Снаряд долетит. Тем более, что Трубников знал, где можно достать горную пушку в рабочем состоянии… но не судьба.