— Аэропланъ?.. Безшумно?.. — сказалъ Селиверстовъ.

— Если человку привидлось, все можетъ быть, — сказалъ Пельзандъ.

— Нтъ, граждане, въ томъ то и дло, что это не привидлось, а и точно съ неба тихо и плавно опустился аэропланъ. Видалъ я самолеты не разъ. И на корпусномъ аэродром у Вологодско-Ямской слободы и на комендантскомъ пол у Коломягъ не разъ я видывалъ, какъ приземливаются наши летчики. Такъ это, граждане, было совсмъ по иному и аэропланъ на наши никакъ не походилъ. Свтлый, серебряный, не видимый и неслышный.

— Могли и такой изобрсти, — сказалъ Бруншъ. — Нмцы у насъ хорошо работаютъ. Удивительнаго ничего нтъ. Странно, что никто ничего такъ и не видлъ и не слышалъ.

— Можетъ быть и еще кто видлъ, да не говоритъ, боится, — сказалъ Селиверстовъ.

— Такъ вотъ, граждане, стою я, притаившись, и смотрю, и вижу выскакиваютъ напередъ четыре человка и разбжались по угламъ пади и стали какъ бы на сторож, а за ними еще двое. Одты въ кожаныхъ курткахъ, видно, — на мху и сапоги кожаные добротные, не иначе, какъ въ Москв или Ленинград въ Торгсин получили.

— Чекисты, — съ глубокимъ разочарованiемъ проговорилъ Бруншъ. — А вы то насъ готовили къ чему то чудесному. Врно, опять новая регистрацiя, а за нею допросы, пытки и казни …

— He думаю, чтобы чекисты … Уже очень я крпко и съ большою врою молился. Огонь поядающiй сошелъ съ неба. Вотъ какъ я думаю.

— Да почему? — спросилъ Востротинъ. Онъ внимательне и все съ большею и большею врою слушалъ то, что говорилъ ома омичъ.

— Прежде всего — съ лица очень чистые. Чекисты такiе не бываютъ. Одинъ, что впереди пошелъ, высокiй, осанка такая гордая, прямой и сдой, а лицо моложавое. Другой лицомъ темный, загорлый и идетъ за пер-вымъ, какъ добрая собака идетъ за охотникомъ, глазъ съ него нг спускаетъ … Сразу, граждане, видно, что это настоящiе, царскiе офицеры.

— Ну мало ли царскихъ офицеровъ у нихъ въ чекистахъ то служитъ, — сказалъ Пельзандъ.

— Служатъ, служатъ, это точно, Гуго Фердинандовичъ, а только у тхъ, кто у нихъ служитъ, всегда есть что то въ лиц подловатое и идетъ такой, такъ всегда словно ожимается. Точно вчно надъ нимъ совсть.

— Ну! у такихъ!.. Искать совсть!.. — сказалъ Селиверстовъ.

— И съ лица оба красивые. Между прочимъ, — изъ коммунистовъ кто же красивый?.. Взять Ленина, Калинина, Троцкаго, рожи такiя, что, простите за грубое слово, въ три дня не … … ….А эти …

— Но, позвольте, — сказалъ Бруншъ, — есть и между коммунистами красивые. Блюхеръ, да тотъ же Луначарскiй или Дзержинскiй …

— Оставьте, пожалуйста, — сказалъ Коровай, — Дзержинскiй, — я близко его видлъ … Точно — херувимъ вербный, а вглядитесь въ его газельи глаза. Дiа волъ, сатана, чортъ … Нтъ, только уже не Дзержинскiй.

— Такъ что же вы, ома омичъ, думаете? — спросилъ Селиверстовъ.

— Я думаю, что такая молитва, какъ была моя, не можетъ быть не услышанной Господомъ. Я думаю: — огнь поядающiй … Вы слышите, какъ тихо, а между прочимъ свтаетъсъ.

— Ну, такъ что же, что свтаетъ, — сказалъ

Бруншъ.

— А какъ что же?.. He слышно, чтобы Несвита разстрляли … He приходили опять же людей брать, могилу копать.

— Положатъ у женскаго отхожаго мста … Что имъ …

Однако, вс призадумались. И точно, наступалъ часъ подъема. ома омичъ задулъ огарокъ, припряталъ библiю и продолжалъ сидть въ полумрак на нарахъ.

Въ землянк предъутреннимъ особымъ крпкимъ сномъ гудли, храпли и сопли люди. Смрадъ становился нестерпимымъ. За окнами въ срыхъ неясныхъ туманахъ нарождался день … Кругомъ въ лсу стыла утренняя тишина.

— Можетъ быть еще Сергя Степановича пытать повели, — со вздохомъ сказалъ Востротинъ, — потому и не слышно выстрловъ.

Вс сидли молча и неподвижно. Сырая землянка казалась настоящимъ адомъ.

Пришло время открывать казармы, выгонять людей на работы, выдавать кипятокъ и хлбъ, но никто не являлся въ землянку.

Проснувшiеся отъ духоты арестанты шумли.

— Покель гноить то насъ будете, — раздавались голоса боле смлыхъ. Покель не подохнемъ вс. И васъ за то не похвалятъ и намъ не въ моготу дольше.

— Заснули что ли, архангелы!

— Просыпайтесь, товарищи, выгоняйте насъ что ли, а то и точно подохнемъ.

— Имъ что. Имъ, можетъ, такой приказъ отъ начальства вышелъ, подушить насъ всхъ.

Никто не отзывался. Блдное утро загоралось огнями солнечнаго восхода и съдало туманъ. Маленькiя окна землянки были, какъ въ золот. Казарма кишла поднявшимися людьми. Одни мшали другимъ, одни наступали на другихъ. Шумъ и говоръ наростали.

— Полегче, гражданинъ, вы мн на голову едва не наступили.