– Судя по всему, сын Хальвдана, тебе наскучили твои победы, и ты вознамерился не сдержать слово, данное дочери Эйнара. Ничем иным я такое поведение объяснить не могу!

Харальд заявил:

– Слышал я, Рюрик, сын Олафа, еще более безрассуден.

И с удвоенной яростью бросился в битву; щит его оказался весь изрублен, копье сломано, он изнемогал от усталости — и тогда Харальд приказал привязать к своей руке меч, чтобы не смог он его выронить. И все войско тем восхитилось.

В той битве почти все викинги Бранда Мучной Бороды были перебиты, а сам Бранд Весельчак с двумя мечами, пританцовывая, бросился на воинов Харальда и так сражался, что никто не мог к нему подойти, пока Харальд наконец не сказал:

– Бешеную собаку молотят и спереди и сзади, лишь бы она издохла. И в этом случае нет ничего предосудительного, если мы отступим и поручим дело копьям и стрелам.

По приказу конунга те смельчаки, которые жаждали схватиться с Брандом, отступили. Мучную Бороду поразило сразу несколько копий. Он еще нашел в себе силы вытащить из груди копье, на наконечнике которого остались волокна его сердца, и воскликнул, прежде чем умереть:

– Хорошо кормила меня моя добыча! Я жирен до самых корней моего сердца!

Так погиб один из самых славных викингов в Норвегии. Харальд посчитал, что битва закончена, и ушел отдыхать в свою палатку, однако воин Бранда по имени Эйрик все еще продолжал сражаться. Воины Харальда устали. Они кричали ему:

– Брось свой меч, Эйрик, и тогда клянемся, что ты уйдешь к Одину только с одного Удара!

Но этот упрямый Эйрик оборонялся, хотя его положение было безнадежно. Все его товарищи либо погибли, либо предпочли сдаться и получить обещанный милосердный удар секирой. В грудь Эйрика вонзилась стрела на излете, тогда он обломил ее у основания наконечника, выразив таким образом свое презрение к воинам Харальда. Он даже сказал при этом:

– Из ваших луков не отправить к Одину даже муравья!

Наконец удалось выбить из его руки меч. Но Эйрик по–прежнему не сдавался и, схватив обломок щита, сражался тем обломком. Он еще нашел в себе силы закричать:

– Собаки! Ни за что вам не одолеть меня!

Фриндмунд Железноногий приказал вывести вперед лучников. Эйрик встал против тех лучников, отбросив щит, совершенно безоружный, с высоко поднятой головой, и по–прежнему твердил, что никому в этой битве будет его не одолеть. Он плевался и всем своим видом выражал презрение.

И тогда херсир Фриндмунд, внимательно посмотрев на Эйрика, неожиданно приказал воинам расступиться и пропустить этого человека. Воины не посмели ослушаться — таким образом, Эйрик, единственный из всех викингов Бранда, остался в живых и выбрался из кольца врагов.

Харальд, узнав о решении Фриндмунда, был вне себя от гнева и приказал херсиру явиться. Конунг воскликнул, не скрывая ярости:

– Я слышал, ты отпустил Эйрика–викинга, вместо того чтобы его убить?

Фриндмунд спокойно отвечал:

– Не понимаю, чему ты удивляешься, сын Хальвдана! Этот проклятый Эйрик явился победителем. Что же мне еще оставалось делать?

Харальд воскликнул:

– Да ты в своем уме?! Он был один и безоружен, а с тобой находилось множество воинов.

Фриндмунд ответил конунгу:

– Хочу напомнить тебе, сын Хальвдана, то, что давно известно людям, пожившим в Мидгарде. Есть на свете вещи посильнее секир, пусть даже заговоренных. Хорошо, если ты ко мне сейчас прислушаешься, ведь рано или поздно придется и тебе столкнуться с тем, о чем ты не имеешь пока никакого понятия.

Харальд слышать ничего не хотел:

– Не может и быть такого, чтобы Эйрик, оставшись один против многих, да еще и с голыми руками, ушел, как подобает победителю.

Фриндмунд ответил:

– И тем не менее Эйрик — победитель!

Конунг приказал херсиру не попадаться

ему на глаза, пока он, Харальд, не успокоится. И даже не дал воинам как следует отдохнуть, и сам неустанно правил рулем своего дракона. Между прочим, спрашивал он у перебежчиков, которых становилось все больше и больше:

– Что там поделывает Рюрик, сын Олафа?

Те отвечали:

– Бьеоркский ярл сидит на камне перед горой.

Многие из окружения конунга, слыша это, смеялись над Рюриком, но Харальд не смеялся. И те из его врагов, которые не успевали бежать, плавали в собственной крови.

Рунг Корабельщик к тому времени совсем постарел. По–прежнему обитал он вдали от всех в хижине на северном берегу Бьеорк–фьорда. От ветра с моря была построена им каменная стена, на нее вешал он сети. Было у него несколько овец, а кроме того, рядом располагался птичий базар, и оттуда добывал он яйца. В тот день лодка Рунга лежала на катках под навесом, а сам он оказался дома. Он заметил ярла, который ходил вдоль берега, выждал, когда Рюрик все–таки подойдет поближе, и сказал: