Она указала на Асгейра как на главного виновника и выставила его перед Хроальдом бабником и распутником чуть ли не первым во всем Упланде. Хозяину, который наконец–то догадался пощупать животы у дочек, не надо было повторять дважды: он тут же поклялся отправить к Хель ни о чем не подозревающего Асгейра, схватил меч и не мог дождаться очередной ночи. Молил он лишь об одном, чтобы не дрогнула его рука. Ночью, убедившись, что все заснули, Уна потихоньку ушла из дома — отец вместе со своим сыном Нордом отправился за ней и убедился, что направляется она к сеновалу. Там уже Асгейр спустил для нее лестницу и поджидал в нетерпении. Хроальд тогда подкрался к дочери сзади и так зажал ей рот, что она и вскрикнуть не смогла. Сын помог ему связать сестру и взялся ее караулить. Асгейр услышал шорох и скрип лестницы и вот что сказал в кромешной тьме:

– Извелся я, поджидая тебя, и не могу дождаться, когда окажешься ты рядом. Дай–ка помогу — берись за мою руку!

Хроальд схватился за его руку, и Асгейр воскликнул:

– Отчего она у тебя такая узловатая и большая, Уна? Клянусь, не замечал я прежде такой крепкой хватки.

– А я клянусь, что тебе из этой хватки не вырваться! — отвечал разъяренный Хроальд и совсем уже готовился нанести удар мечом — здесь Асгейр от неожиданности оттолкнул его от себя. Он и не думал убивать будущего тестя, да так вот получилось, что словно Локи вмешался, — Хроальд упал с лестницы на собственный меч и совсем недолго жил после этого. Увидев, что хозяин его мертв и бегут сюда со всех ног брат Уны, а с ним люди, которые были разбужены криками, Асгейр бросился наутек. Сразу после того как он скрылся и поиски ничего не дали, Норд объявил о кровной мести и поклялся во чтобы то ни стало найти убийцу своего отца. После того все вернулись в дом, неся с собой тело Хроальда, и стали готовиться к погребению.

Асгейру ничего не оставалось, как возвратиться к своим родственникам в Тронхейм. Вернулся он тайно, ночью и постучался к брату Хрому. Тот сказал Асгейру:

– Ничего уже, родич, не поделаешь. Одно тебе советую — отправляйся на остров Бьерги к Вигу Тюленю, да и затаись там. Следующей весной я навещу его, а заодно расскажу тебе о том, что здесь делается, — тогда и будем держать совет. Видно только, что не видать тебе больше твоей Уны.

Виг Тюлень приходился им обоим троюродным братом, он жил одиночкой на пустынном острове. Асгейр послушался и отправился к нему на остров; там он прожил до весны, помогая Тюленю ловить рыбу и ставить капканы на мелкого зверя. Весной прибыл, как и обещал, Хром и сказал следующее:

– Плохи твои дела! Родственники Хроальда утверждают, что именно ты обесчестил его дочерей и убил старика, и теперь ставят это дело на тинг. Норд поклялся тебе во что бы то ни стало отомстить.

Асгейр признался:

– Уна не выходит у меня из головы. Все думаю о том, как мне увидеть ее.

Хром сказал, что об этом нечего даже и думать после всего, что случилось. Придется брату выбросить Уну из головы, иначе плохо все это кончится, хотя он, Асгейр, и не виноват в этом. Хром очень удивился, что

Асгейр все еще не забыл ту девчонку, из–за которой случилось такое несчастье, и сказал, что уж если братцу невтерпеж жениться, то в Исландии он найдет достаточно девушек и женщин, готовых вступить с ним в брак.

– Об Уне же и думать забудь, — предупредил.

Однако Асгейр не послушался. В Тронхейме он заявился к самому Вирге и рассказал о том, что случилось. Он заявил без обиняков:

– Явился я к тебе просить совета и, если можно, помощи, только из–за того, что слышал — с твоей дочерью Эфандой случилось чуть ли не подобное. Она пошла все–таки за Рюрика Молчуна, сына Олафа, несмотря на то, что сделалось между вашими родами. Ты ведь в конце концов согласился с этим, хотя немалых трудов стоило усмирить тебе свою гордость и гнев.

Вирге тогда воскликнул:

– Да что же такое творится с норвегами! Не иначе, скоро конец света, просто ушам и глазам своим отказываюсь верить. Каждое слово об Эфанде жжет мое сердце, и кто тебе сказал, что я решил покориться? Напротив, этот проклятый сын Бесхвостой Лисы остается самым что ни на есть главным моим врагом. А здесь являешься ты и просишь совета у того, кто опозорен собственной дочерью. В этом еще и тебе помогать — значит пойти против обычаев и законов — поэтому ничего от меня ты не добьешься, хотя ты и верный, и храбрый человек. Не обижайся, но я палец о палец не ударю, хотя Хроальд являлся также и моим врагом: он якшался с проклятым Олафом и в свое время даже ходил с ним в поход. Единственное, что смогу я поделать, — это молвить за тебя слово молодому конунгу, если тинг соберется. Да вот только чувствую: наступают лихие времена и людям фьордов будет не до тяжб.

Вирге помолчал и вот что добавил:

– Можешь у меня оставаться. В скором времени конунгу понадобятся хорошие воины — в таком случае обещаю тебе свое покровительство.

Асгейр сказал тогда, что благодарит за такую честь, но не успокоится, пока во что бы то ни стало не разыщет свою Уну. И тогда Вирге сказал, покачивая головой:

– Бывает и такое, что глупость туманит даже самые светлые и умные головы и женщины в этом усердно ей помогают. Не может быть настоящим мужем тот, кто не умеет укрощать сердце и доверяться рассудку.

Асгейр не слушал его предупреждения и сказал:

– Что бы ни случилось, Уна, дочь Хроальда Кривой Спины, будет моей.

Вирге сказал:

– Закончишь ты плохо.

И на том они расстались. Асгейр тайно вернулся в Дубовую Лощину; он повстречал там знакомого работника, которого звали Зист Змеелов, и тот рассказал ему последние новости: сын Хроальда, Норд, услышал о желании конунга Харальда прибрать к своим рукам земли тех, кто когда–либо раньше выступал против его отца, и счел за благо покинуть хутор. Норд направился не куда–нибудь, а на север к Рюрику Молчуну, с собой же захватил младшую сестру. По слухам, он готовится отдать Уну замуж за тамошнего бонда Бури, так как вряд ли в упландских фьордах найдется ей после всего того, что случилось, жених.