Шрифт:
– Гуттмана я отпустил, – сказал он. – Наш стоматолог, оказывается, прямиком из аэропорта, с нью-йоркского рейса. А машину оставлял в гараже на время командировки.
– Алиби?
– Сходится во всех деталях. Девушку к нему в салон явно «подсадили»… А как у тебя дела?
Я обернулась, увидела, что Клэр с Бобби успели завернуть труп в простыню и вложили его в пластиковый мешок. Звук застегиваемой полутораметровой молнии чиркнул по нервам, как гвоздь по стеклу. Не важно, сколько раз тебе приходилось видеть процедуру запечатывания жертвы в герметичную упаковку, – ее окончательность и бесповоротность словно бьет под дых.
Даже в собственных ушах мой голос показался угрюмым.
– Сворачиваемся.
Глава 12
Почти шесть вечера. Десять часов с момента обнаружения Девушки-из-«Кадиллака».
В стопке бумаги в центре моего стола – список из 762 позиций, за каждой из которых стоит машина, пересекавшая прошлой ночью шлагбаум парковки Опера-Плаза.
С самого утра мы просеивали регистрационные номера по автомобильной базе данных, но до сих пор не выскочило ни единого красного флажка, нет ни вот такусенькой зацепки.
И с дактилоскопией пролетели.
Судя по всему, наша девушка никогда не попадала под задержание, ее не подбирали в бессознательном состоянии на улице, она не служила в армии и не работала ни на одно правительственное ведомство.
Полчаса назад мы выдали прессе цифровое фото, и завтра утром ее лицо будет смотреть со страниц всех газет, что, впрочем, еще зависит от прочих событий в этом мире.
Я стянула с волос резинку, встряхнула свой «конский хвост» и тяжело вздохнула, разворошив бумаги на столе.
Затем набрала номер Клэр, которая до сих пор не вышла из подвала.
Меня интересовало, не проголодалась ли она.
– Давай внизу через десять минут, – предложила хозяйка нашего морга.
Мы встретились возле парковки на Макаллистер-стрит. Клэр разблокировала замки, и я открыла пассажирскую дверцу «пасфайндера». Сиденье было погребено под дипломатом с криминалистическим набором, пакетом с болотными сапогами, строительной каской, картой Калифорнии и древней 35-миллиметровой «минолтой».
Весь этот ворох профессионального инструментария я перенесла с переднего сиденья на заднее и сердито уселась в пассажирское кресло. Клэр бросила на меня оценивающий взгляд и зашлась жизнерадостным смехом.
– Бабочка, поделись шуткой.
– На твоей кошачьей мордочке все написано, – ответила она. – Нет, красавица, не надо для меня третью степень планировать, я и так все отдам.
С этими словами она повертела у меня перед глазами ворохом каких-то бумаг, после чего убрала их к себе в сумку.
Кое-кто думает, что свое прозвище, Бабочка, Клэр заработала потому, что – подобно Мохаммеду Али – она «порхает бабочкой, жалится осой».
Это не так.
Клэр Уошберн носит на левом бедре татуировку в виде золотой бабочки-данаиды.
И сейчас я своим взглядом, как булавкой, пришпиливала эту бабочку к сиденью.
– Я вся внимание-е-е… – зловеще пропела я, Клэр сдалась.
– Да, у нас определенно убийство. Компоновка трупных пятен противоречит сидячей позиции, стало быть, ее переносили. И еще я нашла у нее синяки на предплечьях, груди и ребрах.
– Значит, ее…
– …«заберковали». Ага. Термин знакомый.
Была такая милая парочка в 20-х годах XIX века. Одного звали Уильям Берк, второго – Уильям Хэйр. Подвизались они в весьма своеобразном бизнесе: поставляли трупы для медицинских училищ Эдинбурга. Одно время все ограничивалось мирным гробокопательством, но потом им пришло в голову, что гораздо проще и быстрее добывать свежеиспеченных мертвецов несколько иным способом. Брался живой человек – и оба Уильяма садились ему на грудную клетку.
Между прочим, активно «беркуют» до сих пор. Среди рожениц это распространено настолько, что лучше промолчать от греха подальше. Скажу лишь, что когда младенец не нужен, его кладут между матрасом и кроватной сеткой. И присаживаются сверху.
Если нельзя расправить грудь, значит, не получится дышать. Со вполне понятными последствиями.
Причем на теле жертвы практически не остается следов насилия.
Пока Клэр выезжала задним ходом и разворачивала машину в сторону «Сьюзи», я возилась с ремнем безопасности.