Она остановилась и обратила на него глаза,

— Теперь не время, сэръ. Я устала и хочу быть одна. Вамъ очень нужно?

— Чрезвычайно, м-съ; дло не терпитъ никакой отсрочки. Такъ какъ я имлъ счастье случайно васъ встртить, то ужъ позвольте васъ побезпокоить.

Она смотрла на его лоснящійся ротъ, a онъ, съ нижнихъ ступеней, съ жадностью вперилъ глаза въ ея нарядное платье и опять думалъ, какъ она прекрасна.

— Гд теперь миссъ Домби? — громко спросила она лакея.

— Въ уборной, сударыня.

— Ведите насъ туда.

И взглянувъ опять на внимательнаго джентльмена, она показала легкимъ движеніемъ головы, что онъ можетъ за нею слдовать, если хочетъ.

— Прошу извинить, м-съ Домби! — проворно сказалъ Каркеръ, вдругъ перешагнувъ черезъ дв ступени и поравнявшись съ нею. — Смю ли просить васъ, чтобы миссъ Домби не присутствовала при нашемъ разговор?

Она бросила на него гордый, вопросительный взглядъ.

— Мн бы хотлось пощадить миссъ Домби отъ извстій, какія я вынужденъ сообщить вамъ, миледи, — продолжалъ Каркеръ, значительно понизивъ голосъ. — По крайней мр, вы сами потрудитесь ршить, должна ли она ихъ слушать, или нтъ. Этимъ вниманіемъ къ миссъ Домби я обязанъ вамъ, и посл нашего перваго разговора было бы съ моей стороны безразсудно и безчеловчно поступать иначе.

— Покажите другую комнату, — сказала она слуг, медленно отрывая глаза отъ своего собесдника.

Лакей повелъ ихъ въ гостиную, зажегъ свчи и поспшно удалился. При немъ не было произнесено ни одного слова. Эдиь небрежно сла въ кресла подл камина. М-ръ Каркеръ, со шляпою въ рукахь и уставивъ глаза на коверъ, остановился передъ ней въ почтительномъ отдаленіи.

— Прежде, чмь вы начнете говорить, сэръ, — начала Эдиь, когда дверь затворилась, — я желаю, чтобы вы выслушали меня.

— Слышать отъ м-съ Домби что бы то ни было, хотя бы незаслуженные упреки, это такая честь, выше которой ничего не можетъ быть для ея усерднаго слуги, готоваго заране согласиться на вс ея желанія.

— Если, сэръ, прислалъ васъ ко мн э_т_о_т_ъ ч_е_л_о_в__к_ъ, котораго теперь вы только что оставили…

Каркеръ поднялъ глаза, какъ будто для выраженія величайшаго изумленія, но тутъ же потупилъ ихъ опять, когда встртился со взоромъ Эдии.

— … то вы можете избавить себя отъ труда передавать мн его порученія. Я не стану васъ слушать. Мн, впрочемъ, не къ чему было объ этомъ и спрашивать. Я вась ожидала.

— Я очень несчастливъ, сударыня, что нахожусь здсь, совершенно противъ моей воли, именно для этой цли. Но это, если позволите сказать, только одна цль. Есть и другая.

— Стало быть, сэръ, одной цли вы достигли. A если вздумаете къ ней возвратиться…

— Можетъ ли м-съ Домби допустить мысль, что я осмлюсь въ чемъ бы то ни было поступать наперекоръ ея запрещенію! — воскликнулъ Каркеръ, подвигаясь ближе. — Можетъ ли м-съ Домби, не обращая вниманія на мое несчастное положеніе, ршительно считать меня въ такой степени нераздльнымъ отъ моего повелителя, чтобы оказывать мн великую и упорную несправедливость?

— Сэръ, — возразила Эдиь, устремивъ на него мрачный взглядъ и говоря съ возрастающимъ одушевленіемъ, отъ котораго ярко зардлось все ея лицо, раздулись гордыя ноздри и вытянулась во всю длину алебастровая шея. — Зачмъ и какъ вы осмлились говорить мн о моей любви и обязанностяхь къ моему мужу и повторять тысячу разъ, что я счастлива и горжусь этимъ замужествомъ? Какъ вы осмлились оскорблять меня, когда вамъ извстно, какъ нельзя лучше, что вмсто любви между нами отвращеніе и ненависть, и что я презираю его почти столько же, какъ сама себя за то, что я его жена. Я оказываю вамъ несправедливость?! Да если бы я захотла отдать справедливость пытк, которую вы заставляли меня чувствовать, я бы васъ задушила! Зачмъ, о, зачмъ вы являлись на мои глаза съ этимъ гнуснымъ лицемріемъ, которымъ проникнута вся ваша натура?

— Какъ зачмъ?

Если бы м-съ Домби не была ослплена своимъ гнвомъ, гордостью и самоуничиженіемъ, она бы прочла удовлетворительный отвтъ на его лиц. М-ръ Каркеръ теперь, какъ и прежде, пришелъ именно затмъ, чтобы довести ее до этого признанія.

Ослпленная Эдиь не замтила этого отвта, да и не заботилась о немъ. Она видла только свое униженіе и борьбу, которую вытерпла и должна была терпть впереди. Занятая исключительно этой мыслью, она съ неистовствомъ выдергивала перья изъ крыла какой-то прекрасной и рдкой птицы которое служило ей вмсто вера, висвшаго отъ ея руки на золотой цпочк.

Каркеръ не ороблъ, не смшался отъ ея взора, но стоялъ передъ нею вкопанный съ видомъ человка, рчь котораго, и рчь весьма длинная, была впереди. Онъ молчалъ до тхъ поръ, пока совсмъ не прекратились вншнія проявленія ея гнва. Наконецъ, когда перья, вс до одного, были разбросаны по полу, онъ повелъ свою рчь плавно и стройно, смотря прямо въ ея огненные глаза.

— Я знаю, м-съ, и давно зналъ, что не имю счастья пользоваться вашей благосклонностью, и зналъ я, за что. Да. Я зналъ, за что. Вы говорили со мной откровенно, и ваше лестное довріе, можно сказать…

— Довріе! — повторила Эдиь съ презрніемъ. Каркеръ пропустилъ восклицаніе мимо ушей.

— … сваливаетъ съ моихъ плечъ тяжелое бремя. Теперь мн нтъ надобности притворяться. Да, я видлъ съ перваго раза, что съ вашей стороны не было никакой привязанности къ м-ру Домби, да и могла ли она существовать между такими различными натурами? И видлъ я потомъ, что въ груди вашей родились чувства сильне простого равнодушія, — могло ли быть иначе, подъ вліяніемъ обстоятельствъ, которыя васъ окружали? Но поставьте себя на мое мсто и скажите, долженъ ли я былъ, въ томъ или другомъ случа, сообщать вамъ свой настоящій образъ мыслей объ этомъ предмет?