— Эй, ты! — вскричалъ м-ръ Каркеръ, подзывая его къ себ, — Ты привыкъ… запри сначала дверь!

Робинъ съ быстротою мысли исполнилъ приказаніе, какъ-будто отъ его проворства зависла теперь его жизнь.

— Ты привыкъ, любезный, заглядывать въ замочныя скважины. Знаешь ты, мошенникъ, что это значитъ?

— Знаю, сэръ, — пролепеталъ Робинъ посл нкотораго колебанія. — Я подслушивалъ бывало…

— Подсматривалъ, подкарауливалъ и такъ дале, — добавилъ м-ръ Каркеръ.

— Въ вашемъ дом, сэръ, я не стану этого длать; — отвчалъ Робинъ. — Ей Богу, сэръ, не стану. ГІровались я сквозь землю, лопни мои глаза, чтобы не видать мн ни дна, ни покрышки. Разв вы сами, сударь, изволите приказать…

— Увидимъ. Ты привыкъ еще болтать и шпіонить; брось здсь эту привычку, не то… смотри y меня, не пеняй, — заключилъ Каркеръ, улыбаясь и вмст длая грозный жестъ указательнымъ пальцемъ.

Точильщикъ вытянулъ шею и притаилъ дыханіе. Ему хотлось бы привести въ свидтельство чистоту своихъ намреній, но онъ могъ только вылупить глаза на улыбающагося джентльмена съ выраженіемъ раболпнаго благоговнія, которымъ, по-видимому, былъ вполн доволенъ его грозный властелинъ. Черезъ нсколько минутъ м-ръ Каркеръ приказалъ ему удалиться на кухню и далъ понять движеніемъ руки, что не удерживаетъ его при своей особ.

Вотъ какимъ способомъ Робинъ поступилъ на службу къ м-ру Каркеру. Съ этой поры усердный рабъ, отрекшійся отъ своей личности, закабалилъ себя душой и тломъ.

Черезъ нсколько мсяцевь безпорочной службы, въ одно прекрасное утро, Робмнъ отворилъ садовыя ворота м-ру Домби, который, по общанію, шествовалъ завтракать къ его хозяину. Въ ту же самую минуту явился и м-ръ Каркеръ, поспшившій встртить знаменитаго гостя и привтствовать его обоими рядами блистательныхъ зубовъ.

— Мн никогда и въ голову не приходило, — началъ Каркеръ, помогая ему слзть съ своей лошади, — что я буду имть удовольствіе видть васъ здсь. Это необыкновенный день въ моемъ календар. Такой человкъ, какъ вы, разумется, можетъ длать все, что ему угодно: случайности для него нипочемъ; но такой человкъ, какъ я… о, это совсмъ другая статья!

— У васъ, однако, недурная дача, — сказалъ м-ръ Домби, благоволившій ступить на лугъ и обозрвшій ближайшіе предметы.

— Вы это можете сказать, — отвчалъ Каркеръ. — Благодарю васъ.

— Нтъ, Каркеръ, не шутя, всякій можетъ это сказать. Мстоположеніе чудесное и чрезвычайно удобное, сколько, по крайней мр, можно судить по этой обстановк, — продолжалъ м-ръ Домби тономъ высочайшаго покровительства.

— Да, разв по этой обстановк, — небрежно возразилъ Каркеръ, — эта оговорка необходима. Очень вамъ благодаренъ. А, впрочемъ, объ этомъ не стоить распространяться. Не угодно ли вамъ пожаловатъ впередъ?

Войдя въ домъ, м-ръ Домби изволилъ благосклонно замтить объ изящномъ расположеніи комнатъ и о многочисленныхъ принадлежностяхъ комфорта, которыя бросились ему въ глаза. М-ръ Каркеръ смиренно выслушалъ такой отзывъ и замтилъ, что весьма хорошо понимаетъ его истинное значепіе.

— А, впрочемъ, — прибавилъ онъ, — дача въ самомъ дл недурная, даже, можетъ быть, лучше, нежели на какую можетъ разсчитывать подобный мн горемыка. Но ваше мнніе, м-ръ Домби, во всякомъ случа преувеличено; и немудрено: вы, по своему положенію, слишкомъ удалены отъ бдныхъ людей. Такъ точно сильные міра всегда находятъ нкоторыя пріятности и удовольствія въ жалкой жизни какого-нибудь нищаго.

При этой выходк фальшивый ротъ открылся во всемъ объем, и любопытный наблюдатель могъ бы безпрепятственно пересчитать вс зубы интереснаго собесдника. Въ продолженіе разговора, Каркеръ не сводилъ глазъ съ своего гостя, и взоръ его сдлался еще проницательне, когда м-ръ Домби, остановившись передъ каминомъ въ позиціи, въ совершенств изученной его подчиненнымъ, началъ обозрвать картины, висвшія на стнахъ. Онъ слдилъ за малйшимъ его движеніемъ, тщательно замчая каждый пунктъ, обращавшій на себя вниманіе гостя. Наконецъ, когда взоръ м-ра Домби остановился въ особенности на одной картин, Каркеръ, казалось, притаилъ дыханіе, и весь обратился въ кошку, сторожившую лакомый кусокъ; но, сверхъ всякаго ожиданія, глазъ великаго командира равнодушно перешелъ отъ картины на другіе предметы, какъ будто это была ничтожнйшая изъ всхъ вещей въ роскошной мебели м-ра Каркера.

Но Каркеръ смотрлъ на картину — это былъ портретъ Эдии — такъ, какъ будто бы она была живымъ существомъ. По его лицу пробжала злобная, язвительная насмшка, обращенмая, по-видимому, къ картин, но которая, на самомъ дл, имла предметомъ великаго челонка, стоявшаго съ невозмутимымъ спокойствіемъ подл него. Подали завтракъ. Приглашая м-ра Домби ссть на стулъ, стоявшій спиною къ портрету его жены, Каркеръ, по обыкновенію, занялъ мсто насупротивъ картины.

М-ръ Домби на этотъ разъ былъ даже серьезне обыкновеннаго и не говориль ни слова. Напрасно попугай, безъ умолку махавшій крыльями около золотого обруча въ роскошной клтк, покушался обратить на себя вниманіе: м-ръ Домби, погруженмый въ глубокія думы, неподвижно и почти угрюмо смотрлъ черезъ накрахмаленный галстукъ, не отрывая глазъ оть столовой скатерти. Что же касается до Робина. стоявшаго за стуломъ, вс его способности и душевныя силы были обращены исключительно на его хозяина, и онъ даже едва ли подозрвалъ, что настоящій гость былъ тотъ великій джентльменъ, передъ которымъ въ своемъ дтств онъ стоялъ, какъ живой документъ цвтущаго здоровья кочегаровой семьи, и которому впослдствіи обязанъ былъ форменной курткой и кожаными панталонами.

— Позвольте спросить, — вдругъ началъ Каркеръ, подобострастно выставивъ голову, — какъ здоровье м-съ Домби?

М-ръ Домби покраснлъ.

— Благодарю, Каркеръ, — сказалъ онъ, — м-съ Домби совершенно здорова. Кстати, Каркеръ, вы обращаете мои мысли на разговоръ, который мн надобно имть съ вами.

— Можете насъ оставить, Робинъ, — сказалъ м-ръ Каркеръ ласковымъ тономъ.

Врный рабъ мгновенно исчезъ.

— Вы, конечно, не помните этого мальчишку?

— Нтъ, — отвчалъ м-ръ Домби съ величественнымъ равнодушіемъ.