— Куттль, — сказалъ командиръ, поставивъ сундукъ на полъ и отворивъ крышку, — вс ли здсь твои вещи?

Капитанъ, заглянувъ въ сундукъ, поспшилъ дать утвердительный отвтъ.

— A вдь славно я обработалъ это дльцо, не правда ли, товарищъ? — сказалъ Бенсби.

Восторженный капитанъ, въ знакъ своего совершеннаго согласія, схватилъ его за руку, но едва собрался сдлать дружеское пожатіе, какъ вдрутъ Бенсби стремительно вырвалъ свой кулакъ и, отворивъ дверь магазина, побжалъ, сломя голову, на "Осторожную Клару". Было ясно, что великій человкъ, разъ исполнивъ задуманный планъ, не ршался тратить попусту время въ жилищ своего друга.

Капитанъ, съ своей стороны, не отважился побезпокоить его своимъ визитомъ на другой день и ршился выждать боле благопріятнаго случая для свиданія съ достойнымъ командиромъ. Такимъ образомъ, капитанъ началъ опять свою одинокую жизнь, погружаясь въ безконечное раздумье о старик Соломон и дожидаясь его возвращенія. Его надежды на этотъ счетъ съ каждымъ днемъ получали боле и боле опредленный характеръ, и маленькая гостиная убрана была такимъ образомъ, какъ будто инструментальный мастеръ уже былъ въ предлахъ Лондона и готовился вступить во владніе своимъ имуществомъ. Въ нжномъ безпокойств объ отсутствующемъ друг, капитанъ позаботился даже снять со стны миніатюрный портретъ Вальтера изъ опасенія, чтобы этотъ милый образъ не встревожилъ старика въ первыя минуты свиданія. Томимый сильными предчувствіями, добрый морякъ иной разъ по цлымъ часамъ стоялъ y дверей подл деревяннаго мичмана въ ожиданіи его стараго хозяина, и въ одно воскресенье приготовилъ даже дв порціи обда, чтобы раздлить ихъ съ дядею Соломономъ. Но проходили дни, недли, мсяцы, и не являлся старикъ Соломонъ, и сосди каждый вечеръ видли y дверей инструментальнаго мастера капитана Куттля въ его лощеной шляп съ понурою головою и съ руками, опущенными въ карманы.

Не въ порядк вещей, чтобы такой человкъ, какъ м-ръ Домби, соединенный съ такою женщиною, какъ м-съ Эдиь, утратилъ сколько-нибудь деспотическую грубость своего характера. Не въ порядк вещей, чтобы холодныя, желзныя латы гордости, въ которыя онъ былъ постоянно закованъ, смягчились и получили большую ковкость отъ всегдашняго соприкосновенія съ гордымъ презрніемъ и неукротимымъ высокомріемъ. Такія натуры носятъ въ самихъ себ печать отверженія и проклятія. Если, съ одной стороны, уступчивость и покорность раздуваютъ эти дурныя наклонности, съ другой — всякое сопротивленіе придаетъ имъ больше и больше необузданной упругости. Зло возрастаетъ съ неимоврной быстротой отъ противоположныхъ крайностей, встрчаемыхъ на своемъ пути. Пріятности и огорченія равно содйствуютъ къ возбужденію растительной силы, сокрытой въ негодныхъ сменахъ. Встрчаетъ ли подобный человкъ уваженіе со всхъ сторонъ или ненавистное презрніе, онъ одинаково хочетъ быть властелиномъ, какъ Люциферъ, основавшій свои владнія въ миологическихъ подземельяхъ.

При холодной и высокопарной надменности, м-ръ Домби велъ себя, какъ необузданный тиранъ въ отношеніи къ своей первой жен. Онъ былъ для нея "господиномъ Домби" въ ту минуту, когда она увидла его въ первый разъ, и остался для нея "господиномъ Домби", когда она умерла. Въ продолженіе всей супружеско. й жизни онъ ни разу не переставалъ обнаруживать передъ ней свое недосягаемое величіе, и она, съ своей стороны, ни разу не переставала подчиняться всмъ его капризамъ. Онъ всегда засдалъ на вершин своего трона, a она скромно занимала свое мсто на нижнихъ ступеняхъ этого сдалища. Женившись теперь во второй разъ, онъ разсчиталъ, что характерь его другой жены, непреклонный для всхъ, согнется, однако, подъ тяжестью того ярма, подъ которымъ онъ ее закабалитъ. Онъ воображалъ, что, при высокомріи Эдии, его собственная величавость будетъ выдаваться съ особенною рельефностью. Ему и въ голову не приходила возможность смлаго сопротивленія его деспотической власти. И вотъ теперь, на каждомъ шагу его ежедневной жизни, передъ нимъ холодное, гордое, непреклонное лицо его жены. Его собственная гордость, по естественному ходу вещей, пустила новые отпрыски отъ своего плодовитаго корня и сдлалась сосредоточенне, угрюме, мрачне, брюзгливе, неуступчиве.

Такимъ образомъ, кто носитъ эти желзныя латы, носитъ вмст съ ними неисцлимую язву въ своемъ сердц, и нтъ ему средства прійти въ мирное отношеніе съ окружающимъ свтомъ. Онъ огражденъ противъ всякой симпатіи, противъ всякой нжности, всякаго сочувствія, углубляются неисцлимыя раны съ каждымъ днемъ, хотя ихъ наноситъ собственная рука, вооруженная гордостью.

Были такія раны въ его сердц. Онъ чувствовалъ ихъ болзненность посреди одиночества въ своихъ великолпныхъ комнатахъ, въ которыхъ теперь опять по-прежнему проводилъ онъ по цлымъ часамъ, какъ затворникъ, отдленный отъ свта. Онъ чувствовалъ, что ему суждено быть гордымъ и могущественнымъ, и между тмъ не видлъ никакого благоговнія къ своей особ тамъ, гд ему слдовало быть всемогущимъ. Кто устроилъ эту судьбу? Чье предопредленіе тяготетъ надъ его жизнью?

Чье? Кто пріобрлъ безпредльную любовь его жены, когда она лежала на смертномъ одр? Кто отнялъ y него новую побду надъ сердцемъ его сына? Кто, однимъ словомъ, мотъ сдлать больше, чмъ самъ онъ со всми своими средствами? Онъ отнялъ отъ этой особы свою любовь, свое вниманіе, свою заботливость, и однако жъ она процвтала, прекрасная какъ ангелъ, между тмъ какъ все, что дорого была для его сердца, умирало при первомъ вступленіи въ жизнь. Кто преграждалъ ему дорогу на всхъ ступеняхъ его дятельности, какъ не эта же особа, которую онъ презиралъ въ дтств и къ которой питалъ теперь въ своемъ сердц ршительную ненависть?

Да и трудно теперь ему высвободиться отъ этого чувства, хотя онъ не могъ удержаться отъ пріятнаго изумленія при взгляд на это невинное созданіе, которое съ такою любовью обвилось вокругъ его шеи посл его возвращенія съ молодою женою. Онъ зналъ теперь, что она прекрасна, онъ не могъ не согласиться, что она привлекательна, и яркій расцвтъ ея женственныхъ прелестей пробуждалъ во всхъ невольное изумленіе. Но и это обстоятельство въ глазахъ его обращалось къ ея же вреду. Несчастный, онъ понималъ свое отчужденіе отъ всякаго человческаго сердца, и между тмъ осмливался питать неопредленную жажду любви, которую онъ отвергалъ всю свою жизнь. Въ его душ обрисовывалась изуродованная картина его правъ, и въ то же время сознаніе собственной неправды отнимало y него всякую возможность примиренія съ самимъ собою. Чмъ достойне она казалась въ его глазахъ, тмъ большее требованіе онъ готовъ былъ противопоставить ея покорности и подчиненію. Когда же, въ самомъ дл, она обнаруживала передъ нимъ свою покорность? Разв она составляла красу его жизни или Эдии? Разв ея прелести обнаруживались первоначально для него или для Эдии? Да, онъ и она никогда не были другъ къ другу въ такихъ отношеніяхъ, какъ отецъ и дочь, они всегда были отчуждены, и теперь разв она не преграждала дорогу къ его счастью? Ея красота смягчила натуру, которая упорно противится его вліянію: неестественное и вмст ненавистное торжество.

Могъ на это м-ръ Домби посмотрть съ другой точки зрнія, и, въ такомъ случа, торжество его дрчери послужило бы для него поводомъ перемнить къ ней свои отношенія, но онъ подавилъ въ себ всякое человческое чувство, и только одна гордость управляла движеніями его души. Онъ ненавидлъ свою дочь!

Теперь этому мрачному демону, терзавшему его душу, Эдиь противопоставила во всей полнот свою собственную гордость. Какъ мужъ и жена, они счастливыми никогда не могли быть; но ничто не способно было сдлать ихъ столь несчастными, какъ упорная борьба этихъ сходныхъ и вмст чудовищно-противоположныхъ началъ. Онъ хотлъ противопоставить ей свое величавое властительство и вынудить отъ нея признаніе своихъ правъ; она, съ своей стороны, готова была выдержать смертельную пытку, и лицо ея даже предъ послднимъ издыханіемъ было бы проникнуто неукротимымъ презрніемъ къ этому властелину. Объявлять свои права на Эдиь ему, м-ру Домби! Какъ мало подозрвалъ онъ, какая буря разыгралась въ ея душ передъ тмъ, когда брачный внецъ возложенъ былъ на ея голову.