А он хитрец!

Андрей усмехнулся, видно, было, что ему понравилась реплика Васи.

– Они удивились моему ответу: «Какая партия, когда ты еще в комсомол не вступил? – продолжал Андрей. – Давай быстро вступай в комсомол!» «Нет, – говорю, – сейчас поздно вступать, большие мы для комсомола». Вот так и прошли пять лет…

– Молодец! – похвалил друга Вася. – А вот мне пришлось вступить…

– Ладно, Антон, ты не ответил по поводу выхода из партии, – напомнил Андрей.

Антон раздумывал, не спешил с ответом; видно, он вспоминал свое детство, маму, улыбаясь, отдельные фрагменты своей жизни.

– Еще заметь, – продолжал Андрей, – вот так откровенно, как сейчас, мы не могли беседовать даже наедине…

– Как это не могли? – изумился Антон. – Говорили, спорили, забыл, что ли?

– Ничего я не забыл!.. Откровенно говорили об институте, преподавателях, но о политике партии?.. О преступлениях режима? Даже выражение «преступление режима» не употребляли.

– Что верно, то верно, – согласился с Андреем Вася, вздыхая.

Антон не удержался от замечания, покачивая головой:

– Гласность, перестройка?

– Да, гласность! – воскликнул Андрей. – А что плохого в гласности? Хватит тебе иронизировать!

– Гм, а тебе не кажется, – спросил Антон, – очень странным наше поведение?

– Это почему?

– А потому, что только психи будут говорить о политике в сумасшедшем доме!

Андрей слегка улыбнулся, ответив:

– Возможно…

– Вот только что ругал прежнюю жизнь, – сказал Антон, – зато теперь всё хорошо, да?

– Уф, надоел! – ответил Андрей. – Отвечал тебе, что многим и сейчас недоволен…

Хочешь расскажу один анекдот.

– Давай!

– Это даже не анекдот, а просто ироничное описание прежней и новой нашей жизни.

Итак, при Ленине было как в тоннеле: рядом тьма, а впереди свет. При Сталине – как в автобусе: один везет, а все пассажиры сидят, дрожа от страха.

– Неплохо сказано! – похвалил друга Вася.

– При Хрущеве – как в цирке: один говорит, а все смеются, при Брежневе – как в кино: все ждут конца сеанса.

Антон слушал, помрачнев, потом поинтересовался:

– А что же сейчас?

– Слушай дальше… При Горбачеве – как в Гайд-парке: все говорят, перебивая друг друга, при Ельцине…

– Так, так! – оживился Антон. – А что при Ельцине?

– При Ельцине – бояться перестали, появилось кажущаяся демократия, которая потом исчезла, при Путине – забили гвоздь в гроб демократии.

Вася похвалил Андрея:

– Очень смело!

– А чего ему бояться в сумасшедшем доме? – усмехнулся Антон.

Андрей никак не отреагировал на слова Антона и продолжал:

– При Путине люди попритихли, смотря на телевизор (я его называю зомбиящиком), как на икону – ведь только посмотрев теленовости, понимаешь, что стали жить лучше и красивей!

А Вася добавил:

– Гламурный авторитаризм! В новостях лишь лакированная действительность, придворная хроника, бездумный разговор мимоходом без пристального взгляда под бодряще-разухабистую рекламу.

– Неплохо сказано, – улыбнулся Андрей.

После короткой паузы Антон отметил:

– Что ж, Андрей, может, ты и прав…

– Антон, он во всем прав, ты должен понять! – убеждал Вася. – Ты только что сам говорил, что…

– Хватит тебе, метр в кепке, – проворчал Антон, не смотря на друга.

К друзьям подошел угрюмый санитар и приказал им идти в больницу.

Друзья нехотя встали, потягиваясь, и поплелись за санитаром.

– Хватит вам болтать, – грубо сказал санитар, – пошевеливайтесь, бегом в палату!

– Привет новым психам! – хихикнул один больной с одним зубом во рту, идя рядом с друзьями. – Как ваша сумасшедшая житуха?

– Иди давай, а то последний зуб выбью, – пообещал ему Антон.

Санитар грубо толкнул друзей, приговаривая:

– Ну, идите быстро без болтовни!

Больной с одним зубом во рту крикнул вслед Антону, грозя кулаком:

– Ничего, намучишься ты здесь!

Зайдя в палату, друзья остановились.

– Ну, чего делать будем? – спросил Антон Васю и Андрея.

Вася неопределенно пожал плечами, оглядываясь по сторонам, а Андрей ответил:

– А чего здесь можно делать? Есть и спать.