Юлиан отрицательно покачал головой.

— Я, собственно, пришел сообщить тебе превосходный план прогулки, — продолжал президент. — Я сам хотел быть твоим товарищем, поедем вместе…

— Куда?

— Увидишь… По двум причинам тебе необходимо думать о женитьбе: во-первых, твой характер требует этого, во-вторых, состояние…

— Но я не могу жениться, не любя! — воскликнул раздраженный Юлиан.

— Женись, полюбя кого-нибудь, это, конечно, важное условие, — подхватил дядя. — Но, чтобы найти жену, нужно поискать. А так как тебе необходимо жениться на богатой, то и поедем искать приличной партии…

— На богатой ли, на бедной ли… но я не хочу! — вскричал Юлиан, выходя из терпения. — Я не хочу смотреть на брак, как на торговлю…

— И я также, — хладнокровно подтвердил президент. — Наконец, если тебе хочется быть бедным и жениться на нищей, можешь поступать, как тебе угодно. Только в подобном случае ты должен серьезнее представить себе, что ожидает тебя.

— А что, труды?

— Кроме того, строгая бережливость и совершенная перемена жизни… Тебе необходимо будет отречься от довольства, к которому ты привык, от того образа жизни, какой ведешь с детства, и приноровиться к новому положению… Я высчитал, милый мой, что, выделив свою часть Карлина, ты получишь около четырех сот душ, имение заложено, кроме того, на нем есть частные долги. При самых счастливых обстоятельствах и деятельном хозяйстве, такое имение принесет тебе доходу не больше тридцати тысяч золотых. Из них больше половины съедят проценты, и тебе останется на житье около тринадцати тысяч. Конечно, можно прожить с такими деньгами, но, кажется, до сих пор ты на одни сигары тратил до тысячи рублей в год… Далее, ты любишь лошадей… портной ежегодно стоит тебе до пяти тысяч… Теперь видишь, что тебе придется слишком ограничивать свои привычки.

Юлиан слушал рассеянно, впрочем, понял слова дяди, беспокойно взглянул на него и не мог сказать ни слова. Президент продолжал:

— Бедность бывает привлекательна только в книгах — так точно, как самые простые и разоренные хижины прекрасны только на картинах фламандской школы, в них никогда не согласится жить даже и тот, кто рисовал их. Надо слишком закалить себя, чтобы устоять под железной рукой бедности, не испортиться и не сделаться существом обыкновенным, раздражительным, прозаическим… Правда, есть люди, умеющие с необыкновенной силой устоять в подобной перемене судьбы, но они редки… и ни ты, ни я не принадлежим к числу их.

— Потому что мы испорчены, милый дядюшка.

— Да… испорчены, непременно! — подтвердил президент. — Но чертовски трудно исправиться, по крайней мере, я уж вовсе не думаю переменять себя… Ты — как хочешь. Прежде всего хотелось бы мне видеть тебя спокойным и счастливым… Я, как ты видишь, не нападаю на тебя, не приказываю, а только прошу серьезнее подумать о будущем и позволить мне вместе с тобою попытать счастья… Я не думаю, чтобы ты был уже влюблен… и потому, как молодой человек, сознающий потребность любви… кто знает? Может быть, ты и заинтересуешь одну из тех панн, которых я хочу тебе посватать… Сделаем маленькую прогулку к соседям… а?

— Очень рад, — отвечал Юлиан, — но…

— К чему это но? Ведь я не отнимаю от тебя свободы, поступай, как хочешь. Визит ни к чему не обязывает…

На другой день президент и Юлиан сидели в карете. Карлинский еще до сих пор не знал, куда они едут — для него это было все равно: равнодушный — он позволял везти себя куда угодно и даже не спрашивал об этом. Но когда они проехали полмили, президент приказал поворотить в местечко Ситково.

— А, к Гиреевичам! — воскликнул Юлиан, пробуждаясь из задумчивости.

— Да, — с улыбкой отвечал дядя, — к графу Юрию Кара-Хану Гиреевичу… Правда, личность смешная, дом смешной, претензий множество, но как бы то ни было, он носит титул австрийский, воспитан не хуже других, тщеславен больше других… и, что важнее всего, имеет единственную дочь и несколько миллионов наличными деньгами…

— Скучные люди!

— Только смешные… это немножко лучше! — перебил президент. — Мы досыта наслушаемся музыки, наглядимся редкостей, щегольски пообедаем, ты увидишь панну — и мы возвратимся с запасом смеху на целый месяц… Но что касается богатства, — прибавил президент, — то имение огромное, капиталы в банках, хозяйство великолепное, долгов ни гроша… Притом, Ситково только в двух милях от Карлина, и фольварки даже граничат между собою… Откровенно скажу тебе, что Господь Бог как будто нарочно создал панну Зенобию Гиреевич для одного из Карлинских!

Юлиан вздрогнул.

— Помни, что я никогда не буду ни уговаривать, ни принуждать тебя, поступай, как хочешь… Я вздохну, но предоставлю тебе полную свободу… Только не очень скучай там… Мне не хочется поселить в Ситкове мысли, что я против воли затащил тебя… Тебе ничего не стоит быть немного повеселее!

Гиреевичи не принадлежали к древней шляхетской аристократии нашего края. Но в аристократии всех народов есть одно общее свойство: она легко пересаживается с одного места на другое, и ее везде принимают с охотою. Так, например, в Италии есть Понятовские, которые считаются там природными жителями, а у нас встречается много немцев, итальянцев, французов и шведов, уже вполне освоившихся с нашим отечеством и принадлежащих к нашей аристократии. Наши паны привыкли производить свой род не из отечества, а из-за моря, многие из них скорее решатся признать своим родоначальником неаполитанского носильщика или немецкого бургмейстера, чем бедного шляхтича или казака, почти каждый отступается от родной земли и идет искать прапрадеда в Риме, Скандинавии, Греции, Константинополе, в Истрии, Далмации и других странах. Отец пана Юрия Гиреевича неизвестно как составил себе огромное состояние, а сын его изобрел родословную, испросил прибавку к своей фамилии титула Кара-Хан и над гербом, изображающим мертвую голову и луну, прибавил княжескую мантию с короною, как доказательство своего происхождения от Гиреев. Он утверждал, что один из Гиреевичей, Бурнас Гирей, при набеге на Литву в царствование короля Александра имел при себе малолетнего сына. Один литовский шляхтич, по фамилии Ятовт, отняв мальчика от отца, взял и увел его в плен. Впоследствии татары просили его назад, давая на обмен сто литовских пленников, но соглашения почему-то не состоялись… Молодой Кара-Хан Гирей, заключенный в Ковно, долго томился в неволе. Наконец литовские татары, узнав об этом, сжалились над участью молодого пленника и выпросили ему у короля свободу. Может быть, Кара-Хан непременно возвратился бы в Крым, если бы не влюбился в дочь какого-то Азулевича, татарина из Ваки, [3] и, женившись на ней, не поселился навсегда в Литве. В скором времени король Сигизмунд подарил Кара-Хану значительные пространства земель в Белоруссии, обязав его за это исполнять службу против всех врагов отечества, исключая своих единоверцев. Сын его принял христианскую веру и посредством женитьбы, снискавшей ему милость при дворе, соединился со шляхтой. Таким образом Гиреевичи сделались литовцами, но что сталось с ними впоследствии, как они переселились в Волынь, об этом ничего неизвестно. Мы видим их уже богатыми, с короною на гербе, владельцами нескольких тысяч душ и более или менее допущенными в высшее общество.

Граф Юрий Кара-Хан Гиреевич был женат ни больше, ни меньше, как на графине Виллерс, происходившей из тех именно графов, которых так много уродилось у нас в последние годы царствования Станислава-Августа. Французы, итальянцы и немцы прекрасно пользовались в то время нашей легковерностью. Сперва, занимаясь торговыми оборотами и мелкой промышленностью, они составили себе огромное состояние, потом получили разные привилегии, наконец добыли себе индигенаты, подтверждавшие их древние будто бы иностранные титулы, и таким образом не один уличный продавец ваксы в царствование королей из Саксонского дома являлся на Гродзенский сейм уже паном, графом и секретно собирал остатки невыплаченных долгов от своих должников. Это были странные семена молодой аристократии, происходившие или из фруктовых лавок, или от экономов и управителей, умевших пользоваться беспорядочной жизнью обедневших вельмож и разграбивших наследие некогда знаменитых гетманов. Толпы выскочек подобного рода, в самое короткое время нажив состояние и в этом занятии довольно освоившись с панами, не перешли в шляхту, так как она косилась бы на них, но с помощью титулов прямо стали в ряды аристократии. Сперва их осмеивали и презирали, но чего не сделают деньги? Во втором поколении на них стали смотреть уже довольно равнодушно, а в третьем не было даже и помину о прежнем!