И вновь я напряглась от невесть откуда идущего ощущения опасности, повисшей в воздухе.

Все выше поднималось сопрано, поющее арию. Самсон начал слепо, неуклюже приближаться к двум колоннам, которые он по сценарию должен был вырвать из основания храма — и храм падет.

Над сценой злобный языческий бог торжествующе усмехался.

Песнь любви, льющаяся со сцены, делала происходящее все более трагическим.

По мере того, как Самсон приближался к своей цели, на полу храма в постигшем ее раскаянии корчилась Далила. Ей стало жаль, своего любимого, с которым так жестоко обошлись. Несколько солдат попытались поймать ее, но она ползала на коленях перед Самсоном, обнимая его цепи, умоляюще глядя на него. Казалось, одно его слепое движение — и он убьет ее своими тяжелыми цепями, но Самсон сомневался. Он смотрел вниз, на невидимую Далилу, и внезапно протянув руку, погладил ее нежным движением по длинным черным волосам. Он слушал слова, которые за музыкой не были слышны нам, слова Далилы, обращенные к нему.

С возобновленной силой, верой в Бога и в свою любовь, Джори вдруг поднял руки, напряг мускулы и — разорвал цепи!

Публика ахнула, поразившись страсти, которую Джори вложил в свою игру.

Он закружился, пытаясь разорвать все свои цепи, поразить всех своих врагов. Далила вскочила и избежала удара цепей, которые сразили двух стражников и карлика. Она начала танцевать танец, исполненный такой страсти и такого восторга, что в публике все затаили дыхание. Она шаг за шагом подводила Самсона к тем двум колоннам, которым суждено было пасть и которые поддерживали языческого бога. Ария подтверждала ее любовь к Самсону. Далила мудро отвлекала жрецов и жаждущую крови толпу, которая хотела видеть Самсона мертвым.

Я посмотрела на публику: все сидели зачарованные игрой и красотой одного из наиболее знаменитых балетных танцоров мира.

Джори исполнял чудовищные по высоте прыжки; он будто впал в безумие. И вот, наконец, он одной рукой обнял колонну.

А у его ног Далила то целовала его, то вновь мучила словами, насмехалась над ним неслышными нам репликами. Так она пыталась обмануть толпу язычников, в то время как Самсон знал, что она любит его, хотя и предала из ревности и жадности. Самсон начал выразительными движениями раскачивать колонны. Голос тенора испрашивал у Бога помощи в победе над нечестивыми язычниками.

И вновь началась партия сопрано: голос Далилы нежно упрашивал Самсона не пытаться сделать невозможное. Замерла последняя умоляющая нота сопрано, и Самсон страшным призрачным взглядом посмотрел на своих врагов. Его белые слепые глаза сверкнули.

Далила вскрикнула.

Кульминация.

Мощным движением Джори поднял руки и начал разметать «каменные» колонны. Со страхом я вдруг увидела, что колонны из папье-маше начинают двигаться. Будто Бог придал Самсону новые силы: вот-вот храм падет, погребя под собой всех!

За сценой заблаговременно устроили свалку из картонных листов и металлического мусора, и теперь, громыхая по нему железными прутьями, изображали гром, как выражение Божьего гнева. Синди потом рассказывала мне, что она, как ни странно, почувствовала, как что-то тяжелое ударило ее по плечу, будто Бог наказывал кого-то в реальности. Свет на сцене стал красным, включили запись нестройного хора испуганных людских голосов.

И, перед самым занавесом, я увидела, как огромный фальшивый булыжник скатился прямо на Джори и ударил его по спине и голове.

Джори упал лицом вниз, и из его имитированных ран брызнула настоящая кровь!

Пронзенная мыслью, что песок, которым набита колонна, совсем не безопасен, я вскочила и закричала. Следом за мной вскочил Крис и побежал к сцене.

Колени мои подогнулись, и я опустилась на траву. В глазах у меня стояло ужасное зрелище: лежащий плашмя, лицом вниз Джори и обрушающаяся на заднюю часть его тела колонна.

Вторая колонна теперь обрушилась на его ноги. Занавес опустился.

Раздался гром аплодисментов. Никто ничего не понял. Я попыталась встать и бежать к Джори, но ноги не слушались меня. Кто-то, поддерживая за локоть, помог мне встать. Я подняла глаза и увидела, что это БАрт. Вскоре я уже была на сцене и в отчаянии стояла над поверженным телом своего старшего сына.

Я была не в силах поверить: мой Джори, мой всегда грациозный Джори, живущий в танце и танцем! Тот маленький мальчик, который в свои три года спрашивал:

— Я танцую, мама?

— Да, Джори.

— Я хорошо танцую, мама?

— Нет, Джори… ты танцуешь просто чудесно!

Тот Джори, который был превосходен во всем, за что ни брался, Джори, в котором было абсолютное физическое совершенство, и оно сочеталось с чутьем на все прекрасное… Нет, только не Джори… не сын моего Джулиана!

— Джори, Джори, — кричала и плакала я, упав рядом с ним на колени, — Джори, что с тобой?!… Джори!

Рядом, сквозь слезы, я видела Синди. Джори должен был подняться, время шло, но он лежал распростертый… и окровавленный. «Фальшивая» кровь была вязкой и теплой… и пахла настоящей кровью. Синди тоже плакала. Джори не двигался.

Каким-то боковым зрением я увидела Мелоди, спешащую к нам; ее лицо было так смертельно бледно, что черное платье казалось чернее ночи.

— Он ранен. В самом деле ранен, — сказал кто-то. Может быть, я?