Не откладывая, в тот же вечер, Барт уволил всех слуг, кроме Тревора. Тревор редко разговаривал с кем-либо, кроме меня или Криса. Но если бы Тревор слушался Барта и рассчитывался каждый раз, как Барт выгонял его, его бы давно с нами не было. Именно поэтому, я полагаю, Барт заключил, что Тревор боится его. Однако я думаю, что Тревор понял природу Барта и жалел его.

Я пошла к Синди и на пути встретила Криса.

— Она очень расстроена. Постарайся успокоить ее, Кэти. Она хочет уехать и никогда больше не возвращаться.

Синди лежала ничком на кровати, и я услышала сдавленные рыдания:

— Он сеет разрушение! Я никогда не знала своих родителей, а Барт хочет теперь отнять у меня и вас с отцом. Теперь он решил испортить мне лето. Он хочет, чтобы я исчезла следом за Мелоди и больше здесь не появлялась.

Я обняла ее худенькое тельце, утешала, как могла, а сама думала о том, что лучше было бы ей уехать и обезопасить себя от нападок Барта. Куда же мне отослать ее, чтобы ее и без того раненное сердце не испытало нового удара? Я легла спать с этой мыслью.

Как только я легла спать, Синди немедленно убежала из дома для встречи с парнем из деревни.

Обо всем этом я узнала позже.

Как и предсказывал Барт, любовь Синди к природе, вспыхнувшая неожиданно в этих лесах, имела вполне конкретное имя. Виктор Вэйд.

И в то время, когда я лежала подле спящего Криса и думала о том, как поступить с Синди и сохранить ее дочернюю любовь, как образумить Барта и не дать его злобе выйти из-под контроля, — в это самое время наша Синди убежала с Виктором в Шарноттсвилль.

В Шарноттсвилле Синди славно провела время, танцуя до упаду с Виктором Вэйдом, пока не протерла дыры в тонких набойках своих хрупких, блестящих туфелек на высоченных каблуках. Затем Виктор, верный своему обещанию доставить Синди домой, повез ее в Фоксворт Холл. Возле одной из развилок, откуда было рукой подать до нашего дома, он остановил машину и заключил Синди в объятия.

— Я от тебя без ума, — торопливо шептал он, покрывая поцелуями ее лицо, шею и расстегнутую грудь. — Я ни разу еще не встречал такую волнующую девушку, как ты. И ты права: в Техасе лучше не найдешь…

Синди была пьяна и вдвойне опьянена его поцелуями, поэтому ее попытки сопротивляться были неэффективны.

Вскоре ее страстная натура подтолкнула ее саму на помощь ласкам Виктора, и она охотно расстегнула на себе одежду. Он раздел ее, упал на нее в порыве страсти — и тут появился Барт.

Разъяренный, рычащий Барт застал их в самом разгаре акта. Увидев их на заднем сиденье автомобиля со сплетенными руками и ногами, совершенно нагих, Барт рывком открыл дверцу и вытащил Виктора за ноги из машины, так что тот упал лицом на гравий дороги. Не давая парню опомниться, Барт начал яростно работать кулаками.

Синди впала в ярость и, пронзительно крича, швырнула свою одежду прямо в лицо Барту, нимало не заботясь о том, что совершенно нага. Барт не мог видеть долю минуты, и это дало Виктору возможность вскочить и нанести ответный удар, однако нос его был расквашен, а под глазом чернел синяк.

— Барт был как зверь, мама! Это так ужасно: он был как сумасшедший! Когда Виктор ударил его в челюсть, а потом — ниже пояса, Барт согнулся, вскрикнул; но удар был не очень сильный, и тут же Барт накинулся на него с такой ненавистью, что я думала, он Виктора убьет. Я слышала, что удар ниже пояса парализует мужчину, но Барт оправился очень быстро, мама.

Синди пересказывала мне все это и рыдала.

— Он был как сам дьявол, и кричал такие ужасные слова, из которых самые мягкие он запрещает мне употреблять. Он поверг Виктора наземь, избил его до потери сознания. А потом обернулся ко мне. Я боялась, что он изуродует мое лицо, разобьет мне нос, чтобы сделать безобразной. Он же грозился мне… Я как-то умудрилась к тому времени надеть платье, но на спине молния никак не застегивалась. Он схватил меня за плечи, встряхнул так, что платье упало с меня, и я снова стала голой, но он даже не взглянул на это. Он глядел мне прямо в глаза. Ударял меня ладонью то по одной щеке, то по другой, пока моя голова не закружилась. Я уже готова была свалиться в обморок. Тут он подхватил меня, как мешок с зерном, перекинул через плечо и потащил, оставив Виктора бесчувственного на дороге.

— Это было так унизительно, мама! Он тащил меня, как какого-нибудь теленка или овцу. Я плакала, кричала, умоляла всю дорогу, просила вызвать скорую помощь, чтобы она увезла Виктора, но он не слушал меня. Я умоляла его, чтобы он хотя бы позволил мне одеться, но он сказал только, чтобы я заткнулась, иначе мне несдобровать. Потом он принес меня…

Она вдруг замолчала И с широко раскрытыми от ужаса глазами застыла на полуслове.

— Куда он принес тебя, Синди? — спросила я, предчувствуя что-то ужасное, и настолько же униженная сама, как и Синди.