Он всплеснул руками.

— Да что я могу сделать? Что может сделать старый еврей? Приковать ее цепью к кровати? Запереть дверь? Ведь она уже взрослая.

— Господин Коэн…

Он повернул правую руку ладонью вперед.

— Послушайте, мисс. Я знаю, вы желаете мне добра. Вы добрый человек, вижу. — Он опустил руку и слегка наклонился к ней. — Но об этих людях вы не сможете мне рассказать ничего нового. Ничего. Я знаю их. Я знал их всю мою жизнь. Бойскауты, Wandervogel, школы, армия. Жажда крови и славы. Они возомнили себя тевтонскими рыцарями. Каждый думает, что у него на пальце — кольцо Нибелунгов. Все как один — романтики. — Заканчивая лекцию, он уселся поудобнее и печально улыбнулся. — Но нет в мире никого безжалостней романтика.

Господин Коэн немного успокоился, словно, рассуждая о нацистах, объясняя, кто они такие, он каким-то образом восстановил свое душевное равновесие и вернул себе отстраненность, с какой, думаю, теперь смотрел на мир.

Господин Коэн сокрушенно пожал плечами.

— Ей будет больно. Моей дочери. Эта свинья принесет ей только горе. Но ничего, мы с ней как-нибудь справимся. И заживем себе дальше.

— Но если положение изменится к худшему? — спросила мисс Тернер. — Господин Коэн, они же ненавидят евреев. Они…

— Да что они сделают? Арестуют нас? Послушайте, мисс, так было всегда. И не только в Германии. Повсюду. И всегда так будет. Я беспокоюсь только за дочь. За ее душу.

Некоторое время мы все молчали. Затем господин Коэн повернулся ко мне с робкой улыбкой, в которой угадывалась надежда. И лукаво прищурился:

— А что, Гитлера действительно пытались убить? Правда?

— Да, — сказал я. — Но об этом никто не должен знать, господин Коэн. Если вы начнете об этом болтать, то накличете на свою голову большую беду.

Он снова вскинул руку.

— От меня никто не услышит ни слова. А вы пытаетесь найти виновника? Зачем?

— Мы хотим найти его раньше всех остальных.

— Раньше нацистов, вы имеете в виду?

— Да.

— Поверьте, если бы я мог вам помочь, я бы это сделал. Но она ничего мне не рассказывает, Сара. Она совсем ничего не рассказывает. — Он улыбнулся. Улыбка получилась лукавая. Хоть и не совсем. — Ох уж мне эти дети, — добавил он.

Когда мы снова сели в такси, мисс Тернер спросила:

— Вы ей верите?

— Даже не знаю, правду она говорит или лжет. Но даже если она знала про Тиргартен, не думаю, чтобы она кому-нибудь сказала.

— Вы хотите сказать, что она никогда бы не сделала ничего такого, что могло бы испортить ее отношения с Розенбергом.

— Вот именно.

В такси я сидел слева. Когда машина отъезжала от дома, я взглянул в окно и заметил черный «Мерседес», припаркованный на повороте, метрах в пятнадцати от дома.

На переднем сиденье — двое.

Когда такси развернулось и направилось в сторону центра, я повернулся и глянул в заднее окно. «Мерседес» отлип от угла и покатил за нами. Я попросил мисс Тернер:

— Скажите водителю, чтобы прижался к обочине и остановился.

Она сделала, как я просил. Таксист сбавил ход и остановился. Следовавший за нами «Мерседес» повторил наш маневр, но сохранил прежнюю дистанцию.

— В чем дело? — спросила мисс Тернер.

Я знал, в кармане пиджака у меня лежит «кольт». Теперь, после «Микадо», я забирал его с собой каждое утро. Но все равно я похлопал себя по карману, чтобы убедиться, что он действительно при мне.

— Я сейчас, — сказал я ей.

Я захлопнул дверцу такси и направился по улице прямиком к «Мерседесу».

День снова был великолепный. Дул теплый ветерок, донося резкий пряный запах свежескошенной травы. У меня над головой медленно раскачивались тяжелые ветви дуба. Листья наверху шуршали и будто перешептывались.

Двое мужчин на передних сиденьях следили, как я приближаюсь. Водитель повернулся и что-то сказал напарнику. Напарник рассмеялся.

Когда я поравнялся с передней дверцей и остановился в метре от нее, водитель опустил стекло. На нем была плоская кожаная кепка. На ломаном английском он сказал:

— Господин Розенберг, он говорить…

Я поднял руку.

— Погодите. Прежде чем вы скажете, что говорит Розенберг, послушайте, что я вам скажу.

Я сунул руку в карман и вытащил «кольт». Глаза водителя округлились.

У «кольта» калибра 32 предохранитель расположен на рукоятке, в виде выпуклости в задней части, и на него надо нажать, прежде чем выстрелить. Сжимая в руке пистолет, вы нажимаете и на предохранитель. Есть еще скользящий предохранитель. Я сдвинул и его и выстрелил в переднее колесо — один раз. Пуля 32-го калибра не самая убийственная штука на свете, но шину она прошила насквозь. Раздался приятный хлопок, приятное шипение, и машина начала медленно оседать на правое крыло.