Дружище раздраженно фыркнул, отчаянно махнул рукой и перед тем, как убыть обратно, крикнул:

– Чтоб через десять минут был на месте! Опоздаешь…

– С дерьмом смешаешь? – усмехнулся «золотарь».

Курьер плюнул с досады и умчался назад в облаке грохота и пыли.

– Вперед, Октавио! – Иван поиграл вожжами. – Вперед, первая строчка в инвентарной книге!

– Заждались? – изображая добродушное ворчание, Иван въехал на территорию дворца через южные ворота, распахнутые настежь. – Ничего, в жизни всяко бывает. Где-то золотишко в карман, а где-то в золоте сам.

Некий придворный чин, по виду из камергеров средней значимости, ломая руки, встретил Ивана так, как встречали в сказках избавителей от ужасного дракона-людоеда.

– Ну, наконец-то! Наконец-то приехали! Прошу вас, следуйте за мной! – И смешно семеня, пошел возле осла, для пущей верности непрерывно показывая направление рукой.

– Просто невероятно, как из-за сущей мелочи может встать вся государственная работа! – тараторил управляющий. – Казалось бы, обычный нужник, а поди ж ты! Пришел в негодность, и уже ни о чем не думаешь, задыхаешься!

– Все мы живые, – философски заметил Иван. – Оно и понятно. Никак здесь беда стряслась?

– Именно тут. В императорском корпусе. Все этажи без исключения, извините за подробность, просто фонтанируют нечистотами и зловонием.

– Пустое, – махнул рукой мнимый золотарь. – У нас и респиратор имеется. Тпру-у-у, Октавио!

У входа в монарший корпус камергера и золотаря уже ждал начальник дворцовой караульной смены с двумя гвардейцами.

– Ваше сопровождение. – Бригадир гвардейцев кивнул Ивану на двух воинов, молча стоявших навытяжку. – Поскольку работать будете около высочайших покоев, положена охрана. Вы один?

– И одного достанет. Инструмент вот только…

– Доставку обеспечим! Следуйте за мной.

Процессия в составе камергера, гвардейцев, самого Ивана и пары носильщиков двинулась к месту происшествия. Безымянные тащили инструментальный ящик.

Первым делом Ивана провели для исполнения процедуры очистки в покои императора. Спокойствие басилевса превыше всего. Зловоние сделалось ощутимым уже на подходе к месту. Окна держали распахнутыми настежь, сквозняк гулял по коридорам, но было решительно непонятно, то ли уносит ветер зловоние, то ли наоборот разносит.

– У меня-то респиратор есть, – жизнерадостно заявил обломок-золотарь. – А как вы там находиться сможете – ума не приложу.

Преторианцы угрюмо молчали. Подошли к эпицентру дурного запаха. Лакированная дверь, хоть и была заперта, но преграду для смрада являла весьма символическую. Камергер и гвардейцы против воли даже шаг замедлили.

– Оставайтесь здесь! Дальше я сам. – Прозвучало это в точности, как в сказке про дракона и смелого принца, когда смельчак остановил провожатых и один вошел в логово людоеда.

Даже бригадир гвардейцев не счел нужным ему возразить и кивком выразил согласие. Разумеется, говорила его гримаса, всем должны заниматься профессионалы, будь то военная служба или расчистка императорских клозетов.

Иван усмехнулся, поднял с пола ящик, который до этого тащили двое колонов, и смело раскрыл дверь ретирадной комнаты. Сопровождающие поневоле сощурились и отвернулись, как будто здоровенного золотаря на их глазах должно было разнести на куски.

…На пол Иван смотреть не стал вовсе, хватило и того, что под сапогами премерзко хлюпало. Второй уровень дворца не переставал удивлять. Окон как таковых зодчий не предусмотрел вовсе, благо весь уровень являл собой одно огромное окно. Что бы ни делал басилевс – предавался ночному бессонному бдению, вникал в тонкости государственного устройства или философически грустил на императорском стульчаке, – везде монарший взор, не встречая преград в виде стен и потолка, услаждался видом бегущих куда-то облаков. Или, сообразно времени суток, россыпями звезд.

Ящик с инструментом Иван взгромоздил на комод для ароматных снадобий и притирок. Пододвинул комод к стене, взобрался наверх с ногами и осторожно приоткрыл слуховую форточку. Свежий воздух ворвался в зачумленный клозет и взъерошил имяхранителю волосы. Круглая форточка, по самым грубым прикидкам, являлась достаточно широкой, чтобы акробат значительных размеров без помех вылез наружу.

Имяхранитель вынул из заплечной сумки легкие туфли на пробковой подошве и карманную линзу. Линзу установил на раковину, развернул зеркалом к ущербной луне. Коснулся тильды. Помещение сейчас же огласилось руганью из дюжей, испитой глотки, лязгом железа и натужным сипом на пределе человеческих сил. Затем что-то булькнуло, ухнуло. Зычная, кружевная матерщина взвилась под прозрачные своды монаршей думной комнаты. Потом наступила гулкая тишина. Иван скинул сапоги, надел туфли, бросил последний взгляд в сторону двери и, рывком подтянувшись, выбрался наружу.

Линза в опустевшей уборной возобновила бульканье, хрипы и сквернословие.

У постели императора всесильный Диего Оломедас стоял молча, насупившись, точно грозовая туча. Причины ставить под сомнение вердикт придворного врача Августа за много лет сами собой растерялись. А его последняя реляция не оставляла монарху шансов. Басилевс, призванный служить для подданных мерилом достоинства и самообладания, сейчас не смог бы самостоятельно пользоваться даже столовой ложкой. Такие сложные материи, как достоинство императора, двор успел благополучно забыть.