«Немезису впору менять псевдоним, – Иван прикрыл глаза. – Например, Мидас! Чем плохо?»

На сцене творилось нечто невообразимое. Бал в бестиарии. Под аккомпанемент «поганых арфистов», странных существ, более всего похожих на заключенных в огромные веники истощенных негритят, невообразимые получеловеческие пары исполняли что-то, отдаленно напоминавшее балетное адажио.

– Хороши прелестницы? – не поднимая головы от тарелки, спросил Немезис. – Синие девы. Не желаете уединиться? Очень рекомендую. Выбирайте любую. Если нравятся мальчики, берите их партнеров, котофеев.

– Девочку, это непременно! – Иван искоса бросил взгляд на часы и поднял бокал. – Ваше здоровье!

Прислуживали сатиры и колченогие зайки. Нельзя сказать, что их присутствие здорово улучшало аппетит. Лишь к перемене блюд Иван освоился в этом странном доме и перестал обращаться внимание на фантазии природы. В девять часов Иван, сально ухмыляясь, удалился с примой «синих дев». В кабинет Немезиса он вернулся к десяти, изрядно навеселе.

– Скоро полная луна! – патетично доложил Расмус.

– Пора, Иван! – Немезис вышел из-за стола прощаться. – Вас отвезут на место. Рад, что удалось достигнуть понимания. За фотографии и линзапись не извольте беспокоиться. У меня они как в банке. Давайте прощаться?

– Давайте, давайте прощаться! – Иван полез обниматься и сдавил хозяина так, что у того глаза полезли на лоб. – Извините, если что не так, драгоценный Немезис! Синяя дева – это впечатление на всю жизнь!

И уже на пороге, хлопнув себя по лбу, обернулся.

– Чуть не забыл! У меня же для вас подарок. Я нашел в вас родственную душу и не могу не отдарить! Нерей, неси!

Заинтригованный хозяин приподнял брови. Через несколько минут сатир и полиморф установили картины на столе, и Иван торжественно сдернул покрывало с первой.

– Мой подарок хозяину дома! «Восход на Погребальном!» Ура!

– Иван, вы пьяны! Это же то самое полотно, что я подарил вам! Вы перебрали мадеры!

– Ну что вы! Вот – ваше полотно! – Обломок сдернул покрывало со второй.

Картины, стоящие рядом, походили друг на друга, как два оттиска одной печати. Аляповатые пятна, линии, круги. Иван услышал сказанное сатиром вполголоса: «Ну и мазня!»

– Вот ваша, а вот моя. Сам написал! Или наоборот, вот ваша, а вот моя.

Немезис подбежал к столу, долго не мог выбрать, наконец, схватил одну из картин и перевернул. «Имяхранитель Иван» гласила надпись на обороте.

– Я тоже очень способный, хоть и обломок, – гордо бросил имяхранитель и смачно рыгнул.

– Что вы несете! Вы всего-навсего обломок! У вас нет Имени, а у меня есть! Я художник, а вы… вы… просто тупая машина! – чернокнижник разошелся не на шутку. – Не смейте равнять себя со мной! Наша договоренность еще не делает нас друзьями!

– Да, нехорошо получилось, – Иван поскреб загривок. – Ну, я пойду?

– Идите! – рявкнул Немезис и устало опустился за стол.

Иван, понурив голову, двинулся обратно к выходу. На пороге он остановился.

– Я тут что подумал…. Если любой обломок, да просто тупая машина может написать такое, выходит, что и у него есть Имя? Есть талант?

– Чушь! – взревел чернокнижник. – Нет у вас никакого Имени! На то вы и обломок! Об-ло-мок! Тупая ма-ши-на!

– Ну, тогда выходит – у вас нет Имени!

– Попали пальцем в небо! – ехидно скривился Немезис. – И вы это прекрасно видите!

– Тогда получается, что живопись – не ваше призвание. Это не ваша стезя.

– Враки! Выдумки! Все кругом восхищаются моими работами! Беда лишь в том, что не всякий идиот дорос до настоящего искусства!

– Кто восхищается?

– Расмус, Нерей, вам ведь нравится?!

– О, да, хозяин! Очень глубоко и концептуально!

– Съели, имяхранитель?

– Которая из двух нравится больше? – вместо ответа невинно вопросил Иван.

– Эта! – И оба подручных показали на разные картины.

– У меня тут случайно завалялась линзапись из одного авторитетного источника… Профессор Гелиополисской художественной академии ознакомился с вашим шедевром и сделал кое-какие выводы.

Иван достал из сумки карманную линзу, включил запись.

«…молодой человек, что за дикие каракули вы принесли? Мало того, что эта… эта мазня глубоко вторична, так и цветовая гамма просто ужасна! Можете мне поверить, место этому примитивному новоделу на помойке. Человек, сотворивший подобное, не в себе… Не в себе, но с явными претензиями».