сторукий ужас, воняющий безумием? Его Смертные во­няют безумием! Живой ли он сам? И да, и нет. Не расте­ние ли это? И да, и нет. Или оно — из горной породы? И да, и нет. Что-нибудь подобное встречалось раньше на нашем пути?

— Отвечаем «нет», субадар.

— Точно. Есть ли у этого хоть чем-то знакомый нам мотив?

— Нет, субадар.

— Есть ли на свете хоть что-нибудь, подобное это­му порождению из рук, вони, безумия и зверства?

— Нет, господин.

— Может ли это быть пришелец из космоса, как в развлекательной страшилке?

— Нет, субадар. Наши специалисты по связи зна­ют, что не существует ничего живого вокруг — на много световых лет от Солнечной системы.

— Они это точно знают или полагают?

— Они уверены, господин. Полукилометровый ра­диотелескоп два столетия шарит лучом по всей галак­тике — передает силуэт человека, двоичные числа, таб­лицу элементов, структуру ДНК, схему Солнечной си­стемы... — все безрезультатно. Мы одиноки в нашем уголке Млечного Пути.

— Весьма любопытно. Тогда это не пришелец из­вне, а чужак из нашей собственной системы. Оно жи­вое, но невероятное. Это непостижимый факт. Невоз­можный. Непроницаемый. Необъяснимый. И все же — факт. Это новое безумное порождение Гили.

— Да, субадар.

— Так, стало быть, наш долг — обуздать это новое безумие?

— Да, господин. Это наш долг.

— Ну да, наша совесть и закон этого требуют, но что нам делать? Нам что, самим сходить с ума каждый раз в ответ на новое безумие Гили? Неужели нам таким манером приступать к исполнению наших обязанно­стей — подладиться, чтобы нас считали нормальными, принимали за подобных себе окружающие нас сума­сшедшие?

— Придется, субадар. Всем нам.

— А не придется ли нам втихомолку сохранять на­ши человеческие ценности, быть Тайными Здравыми? Что будет с нами? Что происходит с Гилью и с Коридо­ром? Умоляю, джентльмены, если можете, подскажите мне. Что же это делается с Северо-восточным Коридо­ром?

2 Миры Альфреда Бестера, т. 3

Глава 3

Разумеется, в наше время Северо-восточный Кори­дор — это северо-восточная трущоба, протянувшаяся от Канады до Южной Каролины, а к западу — аж до Питтсбурга. В безумии насилия там кишели толпы оби­тателей, которые непонятно чем были живы и где обре­тались. Хаос охватывал такую огромную территорию, что демографы и социальные работники давно уже пол­ностью отчаялись. В строю держалась одна полиция.

Это была чудовищная ярмарка уродов, которую все яростно отвергали и обожали. Если ты жил в Коридоре, а тем более — в Гили, то тебя переполняла ненависть к этому месту, но бросить его ты не мог: чувство это было сродни неодолимой похоти к уродливой готтентотской Венере.

Даже те из привилегированных классов, кто, подо­бно царице Реджине и ее семи дамам-пчелкам, мог по­зволить себе роскошную жизнь в надежно защищенном Оазисе (а к тому же, черт бы их побрал, могли и дернуть оттуда куда глаза глядят), и не помышляли бросить Гиль. Эти джунгли околдовывали. Да Боже ж мой, это и была жизнь! Расстроенные мозги производили там на свет все новые извращения, пороки, преступления и возмутительные выходки. Кто знает, не окажешься ли ты вдруг в покойницкой, но тем временем как здорово было жить!

В Гили кризис выживания случался по сто раз на дню. Основным неудобством был холод. Страдали все, а зима, казалось, затягивалась на долгие полгода. Одна

популярная обновленческая секта в своих проповедях объявляла о наступлении нового ледникового периода, предтече Второго Пришествия. Мистическая дата — 2222 год — грозила окончательным оледенением, когда всех грешников призовут на Страшный Суд. Музыко- делы Скрябина Финкеля состроили гимн Армии Оледе­нения: «Как Ему пчела предстанет, коли Божий Хлад нагрянет?»

Еще более тяжким испытанием, чем постоянный холод, была нехватка пресной воды. Почти все природ­ные источники питьевой воды уже прибрала к рукам КПССБ («Компания По Строительству Светлого Буду­щего»), так что на долю страждущего потребителя се­годня почти ничего не осталось. Конечно, ставили баки для дождевой воды на крышах (существовала даже ка­тегория «Аш-2-О воришек»). Пользовались оборотной или опресненной водой. Был и черный водяной рынок — вот, пожалуй, и все, так что лишь немногие могли тол­ком искупаться или постирать. Ясно, что джунгли еще и воняли. Уже за десять миль при подходе с моря можно было учуять особый букет Северо-востока.

Не то чтобы все, кто вприпрыжку скакал по гнили на тротуарах, так уж сильно огорчались вонью, но мно­гим это не нравилось — для них единственным выходом было поливаться духами. Сотни компаний соперничали на парфюмерном рынке, но далеко за флагом всех ос­тавляла «ФФФ» (Фабриканты Фигурных Флаконов), где вовремя смекнули, что надо разворачиваться, когда на­чался парфюмерный бум.

На «ФФФ» честно, хотя и не для посторонних ушей, признавались, что они шли с конкурентами «ноздря в ноздрю», пока к ним не пришел Блэз Шима. На этом конкуренция и закончилась.