— Вот так. И можешь не благодарить, сестрёнка, — заключил Тирон, опуская палку.

— Вы, правда, думаете, что она будет вам благодарна? — с сомнением произнес я.

— Нет. Скорее попытается прекратить мои жизненные функции путем сжатия шеи*.

*Малоизвестная человеческая пытка "Обними меня покрепче" (комм. автора — но при чём тогда шея?)

Сознание возвращалось медленно, рваными лоскутьями, и первое, что я ощутила, вынырнув из беспамятства, это мягкое покачивание, какое бывает, когда кто-то несет тебя на руках. Потом к покачиванию прибавилось ощущение жесткой подушки под левым ухом, и я поняла, что меня действительно кто-то несёт на руках, и что этот «кто-то» — Идио. У Сани для такого подвига силёнок бы не хватило.

Зато бить сестру по голове у него получалось замечательно.

"Ох, что я с тобой сделаю, брат! — мстительно подумала я. — Точнее сказать, что я с тобой не сделаю! Да чтоб тебя мантикора сожрала! Чтоб тебя дракон спалил, потоптав для начала! Чтоб тебя… Но удар был хороший. Сильный".

Голова гудела так, словно в ней с топотом носилось стадо бешеных носорогов, а на веках, кажется, лежали килограммовые гири. Я ещё раз помянула братика недобрым словом и, решив временно побыть самой тяжелобольной в мире, стала прислушиваться к своим ощущениям.

Ощущений было много. Солнечные лучи, скользящие по лицу. Шелест травы под чьими-то ногами. Жужжанье пчёл. Стрекот кузнечиков. Отдалённый плеск воды. И голоса.

— Ещё не пришла в себя? — это Саша. Голос звучит виновато. Так тебе.

Вздох.

— Нет, — это Идио. Милый мальчик. И несет меня бережно, как хрустальную вазу. — Вы слишком сильно ударили её по голове.

— Да… Ну ничего, у неё котелок крепкий, и не такое выдерживал. Тебе не тяжело?

Сань, с какой, интересно, стати ему должно быть тяжело? Он же сильный, как твой тёзка Карелин, троих таких как я поднимет и на край света отнесёт! Ты все-таки удручающе ненаблюдателен, братик.

Тяжелый вздох.

— Что вы, она легкая, как перышко. Одно слово, — очень тяжелый вздох, — дриада.

— Мой Гамлет, прочь отбрось ночную тьму и посмотри на Данию с любовью.

— Вы это о чём?

— О том же, о чём и ты.

— А я о чём?

— Вот и я об этом. Что случилось-то, а? Мы тебя обидели? Ты будто на эшафот топаешь.

— Вам кажется. Я в полном… — пауза, — порядке.

— Ну-ну… Ой. — Удивлённо. — Эй, смотри! — Восторженно. — Нет, ты смотри!

— Я и смотрю. — Уныло.

— Она была права! Там деревня!..

— Невероятно. Саша признал, что я права, — проворчала я вполголоса, титаническим усилием разлепила глаза и испытала небольшой шок при виде искренней тревоги и глубочайшего раскаяния на Сашином лице. — Спасибо, Идио, можешь отпускать.

— Уверена? — с сомнением спросил он. — А голова не болит?

— Хоть сейчас на неё встану, — заверила я. — Отпусти. Только не бросай.

Он осторожно поставил меня на ноги и я, придерживаясь за его плечо, развернулась к брату. Медленно, потому что у меня все еще было ощущение, что если двигаться резко, то голова свалится с плеч.

— Ну, Саша…

— Что? Что Саша? — вдруг взъерепенился он. — Разве это Саша заявил, что с места не сдвинется? Саша чуть не учинил постыдную истерику? Или это Саша…

— Спасибо.

— Я… э-э-э… — растерялся он.

— Но при всём моём расположении… Не смей бить меня по голове, червяк! Пальцы переломаю! И кстати, — я с усилием сфокусировала взгляд и дала ему щелбан, — ты проиграл. Деревня! — я, не глядя, ткнула пальцем.

— Не припомню, чтобы мы спорили, — проворчал он, потирая лоб. — И она в другой стороне, кстати.

— О! — я оглянулась.

Вокруг раскинулся огромный луг, поросший ромашкой, клевером и желтыми цветочками, названия которых я не знала. Кое-где из цветущего разнотравья выглядывали маленькие холмики и торчали каменные плиты, испещренные непонятными надписями, между ними вилась узенькая, но вполне различимая тропинка, а за лугом, на пригорке над озером, стояла та самая деревушка с не слишком благозвучным для моего слуха названием — Гадюкино.

— Ян, ты точно в порядке? Не тошнит? В глазах не двоится? В ушах не звенит? — с подозрением уточнил брат. Меня всё ещё пошатывало, но головная боль схлынула, и, запинав мысль о мести как недостойную, я пожала плечами. — Да? Чудно.

Он сунул мне мешок, схватил за руку и энергично потащил вперёд.

— Сашка, совсем что ли?!

— Окончательно и бесповоротно, — подтвердил он, волоча меня за собой. — Хочу к людям, хочу в баню, хочу суп, кашу, а к ним много-много хлеба. И пива.

— Да вы, гражданин, алкоголик! — возмутилась я, хотя с пунктами со второго по пятый была полностью согласна. — И к тому же забыли, что у нас ни копейки.

— У Идио есть, — отмахнулся он. — У него всё есть.

— А ты его спрашивал?