Не спеша мы шли всё дальше к северной стене, проходя скорбным шествием по улицам Города. Когда я уже было подумал, что мы собираемся совершить своеобразный круг почёта, мы подошли к стене, где была заметна небольшая дверь. Так вот оно что! Действительно, зачем проходить через весь город, чтобы выйти из ворот, когда тут есть такой служебный вход, который, похоже, был сделан как раз для таких случаев. Священник подошёл к двери и распахнул её, первым выйдя за пределы городских стен. Хагел последовал за ним, а я вышел третьим. Дальше процессия немного затормозила, так как с носилками воинам пришлось помучаться. И если люди Хагела привычно перехватывали их, заводя за спины, то мои парни замешкались и создали пробку.

Вздохнув, я понял, что церемония обещает затянуться. Когда через полчаса все жители вышли из города и вновь построились таким же порядком, священник продолжил неторопливое движение. Мы шли к кладбищу, которое располагалось за северной стеной в пятистах шагах от неё. Кладбище было ухоженным и аккуратным. Ровные ряды плюсов стояли на могилах, украшенные вырезанными на них глазами. Почему плюсов? Да потому что эти деревянные сооружения на кресты, принятые в христианской символике походили мало. На краю кладбища, бывшего довольно обширным по площади (дальний его конец уходил к самому лесу) были вырыты свежие могилы, рядом с которыми бойцы и положили мёртвые тела.

Все отошли немного назад, а священник неторопливо обнажил лица усопших. Я присоединился к своим парням, надеясь, что сейчас дело пойдёт быстрее, но нет — священник начал толкать речь. Вот за что я не люблю богословов, так это за их умение говорить без умолку, сплетая слова в искусное кружево, которое гипнотизирует тебя, навевает сон… Покачнувшись, я понял, что и в самом деле чуть не заснул, поэтому я решил отрешиться от всего этого и заняться делом, чтобы не тратить время понапрасну. Я стал совершенствовать своё плетение защитного кокона, так как уже давно подумывал о том, чтобы превратить его в маскировочную сеть, что позволит мне оставаться незамеченным на местности.

Увлёкшись этим делом, я пропустил все слова священника о героизме защитников, о том, что Единый оценит их старания по достоинству и прочей дребедени. На этом можно было и закончить, но святой отец начал говорить о каждом в отдельности, вспоминая все его положительные качества. Плюнув, я опять ушёл в размышления и понял, что защитный кокон очень сложно будет переработать, гораздо проще создать абсолютно новое плетение, что будет состоять из многих маленьких зеркал, которые будут попарно соединены, передавая изображение от одного другому. Тогда я смогу получить то, что хамелеону и не приснится — идеальную маскировку!

Оторвало меня от размышлений упоминание знакомого имени и я прислушался к речи священника.

— …он героически сражался на улицах нашего Города, отдав свою жизнь, защищая его. Справедливо будет, если его командир сам расскажет о своём бойце. Алекс, продолжите, пожалуйста, — попросил меня священник.

Я понял, о чём он, но не горел желанием толкать речь. Я даже не стал выходить из строя своих ребят, чтобы обратиться ко всем, вместо этого я просто сказал:

— Лютый был отличным парнем и хорошим бойцом. Жаль, что он погиб, но я всегда буду о нём помнить.

Да, я действительно не забуду о нём, возникла у меня мысль. Ведь это был первый боец, которого я потерял, но надеюсь, что последний. Священник посмотрел на меня удивлённо, когда я замолчал. Видно, он ожидал намного большего, но не стал меня упрекать, а только закончил свою речь пламенными словами:

— Все они навсегда останутся в наших сердцах!

После этого началось торжественное погребение, с которого я по-тихому смылся. Невежливо? Ничего страшного, обойдутся! Я и так потратил на всё это больше двух часов моего времени, которое я мог бы с пользой провести, хорошенько выспавшись, ведь завтра мне нужно отправляться разыскивать эти номерные деревеньки, чтобы поговорить с тамошними жителями. Потом ещё нужно потренировать своих бойцов держаться в седле, а то из них многие ни разу на лошади не сидели. Планы грандиозные, подумал я, возвращаясь к себе домой и принимая вечерние водные процедуры, ополаскиваясь водой из бочки. Вот только заняться ими нужно как можно скорее. Если прогнозы верны, то через день или два следует ожидать новой партии кочевников, а если нет, то придётся самому отправиться в степь на рекогносцировку.

Чистый и свежий я зашёл в дом, улёгся на лавку и закрыл глаза. Вот только через пять минут я почувствовал, что не один я улизнул с церемонии погребения. Нежные шаловливые пальчики пробежали по моему телу даря ласку.

— Кара… — прошептал я, поднимаясь и сгребая в объятия девушку.

Что было дальше, описывать, думаю, не имеет смысла. Скажу только, что я очень постарался доставить ей наслаждение, что, судя по её сдавленным стонам, мне вполне удалось. Кара оказалась не девушкой, чего я втайне опасался, так как растлением малолетних заниматься не собирался. Она была уже достаточно опытной девушкой с обалденной фигурой и дикой необузданной страстью. Я старался изо всех сил, сдерживаясь, как только возможно. В этом мне очень помогала картинка той самой ночной бабочки из Ленца, что навечно запечатлелась у меня в памяти. Почему я так старался, хотя очень хотелось просто закончить всё побыстрее и заснуть? Элементарно — первое впечатление всегда самое запоминающееся, а я хотел, чтобы Кара приходила ко мне ещё неоднократно, пока я буду в Городе.

— Какой ты ненасытный! — прошептала мне на ухо девушка, обмякнув в очередной раз в моих объятиях.

— Я ещё только начал, — ответил я, целуя её нежную шейку и готовясь продолжить наши упражнения.

Кто бы сомневался, что в этот момент я почувствовал вибрацию монетки у себя на груди. Демоны, как не вовремя! Я сжал амулет в кулаке и услышал голос Алоны.

— Алекс, ты где пропал? Почему не связываешься со мной?

— Алона, я сейчас занят, потому подожди немного. Через полчасика я с тобой свяжусь, ладно?