Отпраздновав, король скупой рукой одарил своих баронов и купца Алена Траншмера (довольный и тем, что ему перепало, торговец поспешил отплыть) и, окружив себя жиденькой армией — прибывшие с ним, гвардия его матери да несколько лесничих из Сандвича и Дувра, — отправился в глубь страны. Он уже прикидывал, как будет выстраивать свою пехоту из полусотни разрозненных гвардейцев, как поставит в засаду в ближайшем леске свою конницу — Двадцать одного рыцаря, а сзади армию будут поддерживать лучники — целых восемь.

Ричард Львиное Сердце был уверен, что даже в этом случае сможет показать себя.

Правда, блеснуть военным искусством ему не пришлось. Гарнизон первой же крепости Уэйверстоун оказался не готов к отражению атаки. Солдаты, валяясь на траве у ворот или занимаясь своими делами в кустах и на склонах рва, сперва просто с недоумением смотрели на приближающееся воинство, а потом стали оглядываться в поисках своих десятников, чтобы те подсказали им, как поступить. Тем временем король успел подняться на холм и, едва шевелясь в неудобных для него, но зато черненых — на его вкус — доспехах, приказал знаменосцу развернуть знамя, а гарнизону замка — сдать Уэйверстоун.

Гарнизон не возражал. Когда люди Ричарда разместились в маленьком покосившемся донжоне замка, местные наконец отыскали коменданта — он как раз пребывал в объятиях пышной дочки кузнеца — и спросили, как именно им поступать. Комендант был не дурак и понял, чем ему в этой ситуации грозит принятие стороны принца Иоанна.

Он, естественно, изъявил полную покорность законному королю и присоединился к его армии.

Так повторилось еще три раза. Все эти маленькие замки остались Ричарду I в наследство от королей Британии, которых он не мог считать своими предками, — от Эгберта, Этельвольфа и Альфреда Великого,[22] знаменитого в том числе и строительством множества «бургов» — небольших прибрежных фортов. Все эти форты занимали сторонники Иоанна де Мортена, но, говоря откровенно, пламенных и искренних сторонников среди них было не много. Большинство исходило из того, что служить надо тому, у кого сейчас в руках сила.

И потому они очень охотно складывали оружие, едва завидев развернутый стяг короля Ричарда.

Да и то сказать, он — законный король, а Иоанн — так, правитель на случай, хоть и поспешил короноваться. Принц бросил своих сторонников и, спасаясь от гнева вспыльчивого брата, сбежал во Францию, так почему они теперь должны класть за него головы? Порой очередной гарнизон присоединялся к разбухающей армии Ричарда раньше, чем государь предлагал сдать замок… Что ж, репутация короля Английского была всем хорошо известна: за измену или неповиновение он всегда карал смертью.

Народ, изнуренный поборами, как ни странно, приветствовал Львиное Сердце восторженно. Но это легко можно было объяснить. Ведь государь отсутствовал в Англии, когда со всех и каждого сдирали огромные суммы в дополнение к освященным столетиями податям. Он сидел в тюрьме, и это придавало королю-крестоносцу ореол мученика. Сознание крестьянина было слишком прямолинейным, чтобы связать находящегося в плену правителя и деньги, которые собирают по всей стране ему на выкуп. Простолюдина больше занимали дожди, урожай зерна, приплод у любимой коровы, а его ненависть была направлена — вот на этого гнилозубого сборщика налогов, вот на этого шерифа, который сажает недоплативших в тюрьму, вот на этого толстобрюхого монаха, болтающего о Божьей благодати, когда дома жрать нечего.

Но теперь король вернулся, и в душе каждого, кто его приветствовал, дремала надежда — вот приехал государь, уж он разберется. Уж он уймет беспокойных сборщиков, уж он поможет беднякам, которым деньги брать неоткуда. Что королю, скорее всего, не до таких мелочей, как чьи-то пенсы и шиллинги и чья-то разбитая жизнь, в сознании уже не умещалось.

Ричард принимал восторженный прием как должное. Он то и дело оглядывался на Дика, неизменно державшегося поблизости, и многозначительно кивал: мол, помнишь, что я тебе говорил? Молодой рыцарь не реагировал никак, и его величество остался в приятной убежденности, что сумел наставить графа Герефорда на путь истинный. А Дик думал лишь о том, что его отец совсем не знает настоящей жизни — лишь вершки, то есть то, что можно разглядеть с высоты трона.

До Лондона отряды короля добирались две недели. От замка к замку, от городка к городку армия все росла, и скоро улыбки крестьян стали кривоваты — по прежней памяти они, чествуя государя, прикидывали, во что им обойдется один постой этой оравы, где все требуют еды и питья. Его величество ничего не хотел знать. Он не слишком-то любил Англию, предпочитая пологим холмам и рощам дубов и тиса равнины и леса Франции. Ибо хоть и родился тридцать шесть лет назад именно в Англии, в Оксфорде, но вырос на материке. Он почти не знал английского, зато прекрасно владел добрым десятком французских наречий и чувствовал себя настоящим французом.

Плантагенет являлся в свое королевство только за деньгами.

И теперь, несмотря на перехваченный выкуп, он собирался содрать с Англии сколько сможет. Его внутреннему вожделеющему взору уже открывались целые груды золота, в которое он погрузит руки до локтя, а потом потратит его по своему усмотрению — и на корабли, и на доспехи, и на оружие, и на лучших воинов — и, конечно, на предметы роскоши. Как же без этого? Какой король без золотой посуды, без драгоценных тканей, без фавориток, увешанных ожерельями и браслетами?