— С тобой все хорошо, Аури?

Она склонила голову, с любопытством глядя на меня.

— Был большой пожар, много пролилось через решетки. Ты это видела?

— Святый боже, да, — воскликнула она, округляя глаза. — Это было везде, и все землеройки и еноты бегали туда-сюда, пытаясь выбраться.

— А на тебя оно не попало? — спросил я. — Ты не обожглась?

Аури покачала головой, лучась озорной детской улыбкой:

— Ах, нет. Оно не смогло поймать меня.

— Ты была близко к огню? — спросил я. — Ты не вдыхала дым?

— Зачем бы мне вдыхать дым? — Аури посмотрела на меня как на дурачка. — Все Подовсё теперь пахнет как кошачья моча. — Она сморщила нос. — Кроме низов и подвала.

Я немного успокоился, но тут заметил, как заерзала Мола, сидящая на скамейке.

— Аури, а мой друг может подойти?

Аури застыла, не донеся фасоль до рта, потом расслабилась и один раз кивнула, отчего ее тонкие волосы взвихрились вокруг лица.

Я приглашающе махнул Моле, и она медленно пошла к нам. Я немного тревожился, как пройдет их встреча. У меня заняло больше месяца мягких и терпеливых уговоров, чтобы вытащить Аури из ее туннелей под Университетом. Я беспокоился, что неправильная реакция Молы может испугать Аури и она снова сбежит под землю, где я не смогу ее найти.

Я указал туда, где остановилась Мола.

— Это мой друг Мола.

— Привет. — Аури подняла глаза и улыбнулась. — У тебя солнечные волосы, как у меня. Хочешь яблоко?

Мола тщательно сохраняла спокойствие.

— Спасибо, Аури. Хочу.

Аури вскочила и побежала обратно к яблоне, нависающей над крышей. Потом бегом вернулась к нам — волосы летели за ней, как флаг, — и вручила Моле яблоко.

— В нем одно желание, — сказала она просто. — Обязательно узнай, чего ты хочешь, прежде чем откусить.

Сообщив это, Аури уселась обратно и начала жевать очередную фасолину.

Мола долго смотрела на яблоко, прежде чем откусить.

Аури быстро прикончила еду и завязала мешочек с солью.

— Теперь играй, — восторженно воскликнула она. — Играй!

Улыбнувшись, я вытащил лютню и потрогал струны. К счастью, палец поранен на левой, аккордовой руке, так что неудобств доставлять почти не будет.

Я подстроил лютню и взглянул на Молу.

— Ты можешь идти, если хочешь, — сказал я ей. — Я бы не хотел случайно спеть тебе серенаду.

— О нет, тебе нельзя уходить. — Аури повернулась к Моле со смертельно серьезным выражением на лице. — Его голос как буря, а его руки знают каждый секрет, спрятанный под холодной темной землей.

Губы Молы раздвинулись в улыбке.

— Полагаю, ради этого я могу остаться.

И я играл для них обеих, а звезды над нашими головами вели свой размеренный хоровод.

— Почему ты никому не сказал? — спросила меня Мола, когда мы шли обратно по крышам.

— Мне показалось, что никому до этого не будет дела, — ответил я. — Если б Аури хотела, чтобы люди знали о ней, думаю, она сама бы им сказала.

— Ты знаешь, о чем я, — раздраженно перебила Мола.

— Я понимаю, — вздохнул я. — Но что хорошего может из этого получиться? Она счастлива там, где есть.

— Счастлива? — Голос Молы звучал скептически. — Она оборванная и полуголодная. Ей нужна помощь. Еда и одежда.

— Я приношу ей еду, — сказал я. — И одежду тоже принесу, как только… — Я замялся, не желая признаваться в своей презренной нищете, по крайней мере сейчас. — Как только смогу это устроить.

— Зачем ждать? Если бы ты только рассказал кому-нибудь…

— Ну да, — саркастически перебил я. — Уверен, Джеймисон сразу прибежит сюда с коробкой шоколада и пуховой перинкой, если узнает, что под Университетом живет заморенная полоумная студентка. Они запрут ее и залечат, ты это прекрасно понимаешь.

— Не обязательно… — Мола даже не стала заканчивать, зная, что я говорю правду.

— Мола, если люди придут ее искать, она просто юркнет в свои туннели. Они перепугают ее, и я потеряю последний шанс помочь ей.

Мола посмотрела на меня, сложив руки на груди.