– И кенара возьмёте, и кенара! Вот вы представьте себе. Наверху, в клетке, поёт кенар, а внизу, в другой, - лиса. И вот лиса смотрит на кенара и облизывается, а он поёт!

Смех, и всё! Самое смешное, что они оба в клетках! Понимаете? У нас, у японцев, это называется икебана!

– Да нет уж, - защищался господин Тоорстейн.
– Японские обычаи я чту и уважаю, но с лисой пока не будем торопиться, давайте кенара.

– О!
– сказал японец.
– Есть очень хороший поющий товар, но, поверьте мне, очень дорогой, привезён прямо с Канарских островов. Ему только скажешь: «тюр-люр-люр» - тут он и отвечает.
– И японец Мали совсем прищурил глазки и скаал канареечным голосом: - Тюр-люр-люр-люр-люр.

И кенар немедленно дёрнулся, встал в позу и запел. Он действительно пел очень хорошо, заливался, и было видно, как ходит в его горле канареечная горошинка.

Господин Тоорстейн долго слушал кенара, потом они торговались, выбирали для кенара изумительной красоты клетку с цейлонскими колокольчиками, пробовали на вкус канареечное семя, причем японец кричал: «Отличное семя! Я могу хоть два кило сразу съесть!» - и жевал, жевал это семя, и глотал его с наслаждением нарочно, чтоб завлечь господина Тоорстейна в болото больших платежей, и завлёк, и, когда господин расплатился и ушёл с кенаром, японец снял кепку, вытер пот, сел на табурет и сказал:

– Фу, чёрт, устал как собака. Не знаю прямо, Джим, что Делать с этой лисой? Никто не хочет покупать. А надо бы про- дать её поскорее: боюсь сдохнет.

– Не бойся, маса, - ответил негр, - это крепкая лиса. Она хочет есть, значит, не сдохнет. Только что чуть было котёнка не сожрала.

– Какого котёнка?
– спросил японец и только сейчас заметил на коленях у негра мурлыкающее дитя трущоб.
– Откуда он взялся?

– Сам пришёл.

– Ну, если сам пришёл, пускай у нас и живёт. Доброму гостю у нас почёт.
– И японец погладил трущобного котёнка.

– Садись, маса, рядом, - сказал негр.
– Давай будем сидеть и гладить котёнка.

– Давай.

И так они сидели и гладили котёнка, и японец говорил:

– Если дело хорошо пойдёт, мы скоро разбогатеем. Я-то, Джим, мечтаю слонами торговать.

– Сосед наш, господин У-туулин, купил быка, - рассказывал негр.
– Здоровый бык и очень бодучий. Роги - во!- И негр широко растопырил руки, показывая быка.

Тут снова звякнул колокольчик, и в лавку спустилась некоторая дама, высокая и мосластая, востроносая и грязноватая. Это и была подруга господина японца с тихим ликующим именем Лиззи.

– Продал лису?
– сразу спросила она.

– Пока не удалось, голубушка Лиззи, - ответил японец, жмурясь.
– Десять долларов давали, - врал он.
– Но я стою на своём. Двадцать - и никаких скидок!

– Десять давали - и ты не продал?
– изумилась Лиззи.- Ну и дурак, а ещё японец! А это кого вы гладите?

– Мы гладим котёнка, - ответил японец, и тут они с Джимом стали гладить особенно вдумчиво.

– Зачем нам трущобный котёнок?
– спросила Лиззи.- Какая в нём выгода? Пускай Джим бросит его на двор скобяного склада. Хватит и того, что лиса воняет на весь дом, не хватало ещё блох трущобных!

– Я не понимаю, Лиззи, - говорил японец в тот же вечер, укладываясь спать.
– Я не понимаю, как у тебя любовь ко мне сочетается с такой нелюбовью к животным.

– Сочетается, и всё, - мрачно отвечала Лиззи, взбивая подушки.
– Наверное, ты единственное животное, которое принимает моё сердце.

– Но ты глубоко не права, что выгнала этого котёнка,- объяснил японец, разворачивая газету и натягивая на нос очки.
– Вот смотри, что пишут в газете «Старый натуралист»: «Кошачий мех нынче снова в цене, и многие предприимчивые люди выращивают кошек на мех. Чтобы выращивать кошек на мех, необходимо соблюдать два условия: жирная пища и холодная атмосфера». Надо было нам оставить этого котёнка и вырастить его на мех.

– Жирной пищи нам самим не хватает, - ворчала Лиззи, кутаясь в одеяло, - а холодную атмосферу я могу тебе устроить прямо сейчас.
– И тут она принялась сталкивать японца с кровати.
– Иди, иди, - толкалась она.
– Иди на холодную атмосферу.

Ничего противнее, чем бросить котёнка во двор скобяного склада, дурацкая Лиззи придумать не могла.

Но что было делать Джиму? Оставить котёнка у себя он не мог, потому что у него просто не было этого «у себя». Он жил в подвале и служил, как мог, господину Мали, а спал неподалёку от лисы, прямо на полу, на матрасе, набитом соломой.

Котёнок Джиму явно понравился, и он как следует на- кормил малыша и даже дал бы ему ещё продуктов про запас, да не было у котёнка сумок и рюкзаков, чтоб он смог унести запасы с собою.