Мне вдруг стало нестерпимо стыдно за себя, человека с моралью двадцатого века, перед людьми для которых слова 'честь' и 'совесть' не пустой звук, а реально осязаемые вещи, цена которым жизнь. Любой воин, стоящий в строю выполнит данную им клятву, потому что иначе и быть не может, а готов ли я, задавив в душе подленькие рассуждения о выгоде, поступить так же?

– Господи! Неужели я снова 'развожу лохов на бабки' встав, во главе доверившихся мне людей и снова приведу их всех в могилу, - резанула меня словно ножом, вылезшая из дальнего уголка подсознания, совесть.

Однако отступать было уже некуда, я слишком заигрался в героя и вершителя судеб, словно мальчишка в компьютерной стрелялке. Теперь у меня только два пути: первый путь ведет Игоря Столярова только в могилу, а второй через кровь, боль и стыд к призрачной цели, до которой далеко как до звезд над головой.

– Поэтому придется тебе Игоряша идти по второй дороге и изо всех сил стараться соответствовать образу миссии, который ты из себя так бездарно корчишь!
– обреченно подумал я, осознав свое положение.

Торжественность обстановки и важность происходящего, окружили необычной аурой импровизированный плац и состоящих на нем людей. В груди начала подниматься препонятная волна, и воздух вокруг начал светиться. След от удара молнии заструился потоками 'Силы', а татуировки на руках приобрели объем и словно ожили.

Нолан, увидав произошедшую со мной метаморфозу, сделал шаг назад и опустился на колени, следом за ним на колени встали все воины. Чаши с вином, в которую нужно налить своей крови, у меня не было, и поэтому я решил использовать в качестве чаши свой шлем. Одно движение кинжалом и в шлем потекла струйка моей крови, вид этого ручейка поверг меня в шок. Это была уже не кровь человека, а кроваво-красная, светящаяся субстанция другого существа. Ошарашенный этим открытием, я нацедил в шлем почти полтора литра крови и остановился только тогда, когда у меня началось головокружение от кровопотери.

– Нолан, вот моя кровь, я даю клятву верности хуманам, обойди строй и пусть воины смешают собственную кровь с моей кровью и выпьют по глотку.

Командир наемников встал с колен и с поклоном принял шлем из моих рук. Я сделал надрез на его груди и капли крови потекли в импровизированную чашу. Нолан поднял шлем, отпил глоток кровавого напитка и сказал:

– Я, Нолан из клана 'Синего волка' присягаю князю Ингару, и моя жизнь принадлежит ему!

Нолан медленно двигался между рядами стоящих на коленях воинов, а Тузик шел рядом с ним и зализывал раны на груди присягнувших. Когда ритуал закончился Нолан подошел ко мне и вернул кровавую чашу. Я большими глотками выпил содержимое и перевернул шлем, чтобы показать, что в нем ничего не осталось, затем приказал Тузику вылизать его.

Ритуал присяги подошел к своему финалу, и я облегченно вздохнул. Я не поп-звезда и выступления на публике были мне в тягость. Легко изображать Гамлета на сцене театра, понимая, что в зале сидят зрители, которые понимают условность происходящего и просто оценивают твое актерское искусство. Здесь же все происходит по-настоящему, и в мои слова верят, поэтому даже простое осознание этого факта делает из меня обычного мошенника.

На этой тягостной ноте я решил закончить процесс самобичевания, понимая, что мосты сожжены и обратной дороги нет.

День клонился к ночи и я отдав приказ разбить лагерь и выставить часовых собрал командиров на совет чтобы понять что за люди доверили мне свои жизни. 'Проклятые' встали в круг, отгородив нас с Ноланом и Лаэром от посторонних ушей, и я спросил хумана:

– Что передали парламентеры Саадина?

– Мой князь, один из парламентеров сидит на плоту под охраной и ждет, когда ты примешь его.

– Ведите его сюда, нужно выяснить чего от нас хочет халиф.

Разговор с парламентером не занял много времени. Халиф передал через гонца предложение, встретится завтра утром на середине реки для переговоров. Я согласился на переговоры, но предложил перенести встречу на полдень. Со своей стороны я предложил Саадину встречу один на один, на плоту и без охраны. Если этот вариант халифа не устроит, то пусть возьмет с собой двух воинов. По окончании переговоров мои воины перевезли парламентера на другой берег на лодке.

После того как лодка с парламентером отчалила от берега, Нолан представил мне троих своих заместителей, и я решил закончить на сегодня все дела, сославшись на усталость. Мне даже не пришлось изображать из себя замученного жизнью. Потому что меня и так шатало, словно с перепоя. После незатейливого ужина, я расстелил возле баркуда снятую с лошади попону, и завалился спать под охраной Тузика и 'проклятых'.

Забытье, в которое я провалился трудно назвать сном, меня начали мучить кошмары, и я метался во сне, словно приговоренный к смерти узник. Мне снилось, что я стою посреди черной пустыни и со страхом оглядываюсь по сторонам. Вдруг мое сердце пронзила чудовищная боль, словно тысячи молний рвали его на куски, голова закружилась, и колени сами подогнулись. С небес опустился ослепительный луч, и перед глазами проявилась страшная картина. Затем свет померк, и всю черную пустыню заполнили призрачные фигуры воинов, стариков женщин и детей, погибших на Таноле. Лиц не было видно, только горящие глаза смотрели мне в душу. От этой чудовищной толпы отделился один из призраков и подошел ко мне. В этой призрачной фигуре я, с ужасом узнал Колина. Взгляд мертвеца превратил меня в каменный столб и в голове зазвучал голос:

– Ингар, посмотри вокруг! Это души людей, присягнувших тебе на верность. Теперь мы все мертвы, а ты снова принимаешь присягу у живых. Не обмани нас во второй раз, иначе не будет тебе прощения и пощады. Суд мертвых ничто перед судом собственной совести и нет достойной кары за клятвопреступление. Ты не имеешь права умереть и снова предать нас. Живи и помни о присяге, которую ты дал нам!

Мир начал рассыпаться на осколки, и я понял что умираю. Луч над головой погас, и неведомая сила потащила меня в черную бездну.