– Это правда?
– не выдержал Шут.

– Да.

'Да...', - это было хуже, чем боль. Просто внутри у Шута будто что-то оборвалось, а под ногами разверзлась пропасть.

Мир остановился. И разрушился навсегда.

– Да что с тобой, Пат?
– Руальд потянулся и, улыбаясь, взял из чаши с фруктами спелый персик.
– Ты выглядишь так, будто это тебя я собрался заменить новым шутом. Лови!
– персик очертил дугу под сводом купальни и оказался в руке у Шута - Виртуоз накрепко вбил навык ловить все, что брошено и падает... Однажды поняв это, Его Величество частенько забавлялся: кидал что попало, безуспешно пытаясь застать Шута врасплох. Нельзя сказать, будто тому это было по душе...

Неожиданно для самого себя Шут метнул персик обратно в короля. Никогда раньше он не решился бы на такую дерзость... А фрукт, между тем, аккуратно впечатался прямо в высокий монарший лоб. Руальд изумленно тронул испачканное соком лицо и уставился на Шута. Трудно сказать, чего было больше в этом взгляде - гнева, недоумения или обиды.

– Да ты с ума сошел?!
– король медленно поднялся из ванны и, не обращая внимания на струи воды, стекающие с его тела на дорогой ковер, подошел вплотную к Шуту. Грозно возвышаясь над ним, Руальд судорожно стиснул тяжелые кулаки. Еще никогда правитель Закатного Края не смотрел на своего шута с такой злобой... 'Не прибил бы', - подумалось тому, но страха больше не было. После короткого Руальдова 'да' физическая боль казалась Шуту наименьшим из зол.
– Ты кем себя возомнил, ничтожество?!
– Руальд сгреб его за ворот так, что затрещала редкая ткань господина Бужо, и поднял над полом. Жалобно звякнули бубенцы.

Шут заглянул, наконец, королю в глаза.

Все слова, которые он так тщательно отбирал, все умные мысли, способные убедить Руальда - все разом стало ненужным. Шут понял, что его любимого друга больше нет.

– Простите, Ваше Величество!
– пискнул он.
– Я промазал, хотел попасть в воду, чтобы вас обрызгать... Просто обрызгать... водичкой... Простите дурака! Позвольте мне разбить все персики об эту гнусную рожу!
– Шут растянул пальцами щеки и скосил глаза. Король ухмыльнулся и, отшвырнув его точно тряпку, вернулся в ванну. По-кошачьи извернувшись, Шут ловко упал на четвереньки и тоже засеменил к купальной чаше.
– А я для вас песенку вспомнил!
– и он во весь голос заблажил недавно подслушанные на рынке скабрезные куплеты про солдата и купчиху. Вскоре Руальд начал хохотать, а к концу песенки и вовсе забыл о своем недавнем гневе.

Шут продолжал смешить короля и когда тот, закончив мыться, принялся раздавать поручения по поводу намеченных на вечер торжеств, и когда монарх выбирал наряд на праздник, и даже во время его короткой сдержанной беседы с королевой. Руальд не был груб с ней, о необходимости расторжения свадебных уз он говорил так, будто обсуждал детали своего вечернего туалета. Элея почти ничего не проронила в ответ, и только дурацкие замечания Шута звучали аккомпанементом голосу короля. Это было не похоже на господина Патрика - рассыпаться перед монаршей четой в скабрезных глупостях. Обычно с ними Шут вел себя иначе, выбирая более утонченные способы украшения беседы... Но теперь чутье подсказывало ему, что чем меньше умных слов слетит с его губ, тем лучше. Когда-то, только появившись при дворе, он вообще предпочитал работать молча - лицом и жестами, ибо был еще недостаточно умен и образован, чтобы рассчитывать на свой язык. Шутки, к которым он привык в своей бродячей жизни, не годились для дворцовых декораций - они были слишком грубы и попросту неактуальны. Однако, на сей раз даже это балаганство казалось уместней, чем обычные дружеские подначки...

Они сидели в гостиной. Руальд смаковал вино, привезенное из похода, и забавлялся тем, что кидал в Шута косточки от вишен. Это было так на него не похоже, что Шут даже не обижался. А Элея в своем новом сумеречном платье и вовсе походила на безмолвную статую, вытесанную из мрамора. Король неспешно излагал ей причины, почему он не считает возможным их дальнейший союз. Собственно, главный аргумент был один - наследник. Вернее его отсутствие. О новой невесте он не упомянул ни разу.

Король говорил, а Шут мучился вопросом - что же нужно было сделать с человеком, чтобы он из доброго друга и заботливого мужа превратился в такое вот чудовище со студеной водой в жилах вместо крови.

По словам Руальда все было просто - верховный первосвященник признает их венчание недействительным, Элея получит хорошую компенсацию землями или золотом и будет предоставлена самой себе.

– Ты можешь вернуться к отцу, - предложил он королеве. Я прослежу, чтобы тебя сопроводили к Белым Островам со всеми надлежащими почестями. Но, если хочешь, оставайся в Золотой. Я найду для тебя чудесный особняк с садом. Или замок за городом. Дам лучших слуг.

'Что он несет, - думал Шут, - Замок за городом! Безумие... Так унижать ту, которой клялся в верности на всю жизнь...'.

Элея встала.

– Довольно, - произнесла она.
– Вели провести церемонию расторжения завтра. Я не желаю оставаться здесь ни одного лишнего дня, - с этими словами королева покинула гостиную.

А ведь еще два месяца назад в этой комнате звучал ее звонкий смех... Счастливая Элея кружилась у раскрытого окна, озаренная солнечным светом. Цветущая и золотистая от легкого загара, танцевала, распустив чудесные свои осенние волосы, забыв о предписаниях этикета. Не помнил о них и Руальд... Он весело пел и хлопал в ладоши, как делают это на пиру простые мужчины для своих любимых женщин. Шут наблюдал за ними украдкой, стоя за широкой темной портьерой. И было ему и радостно, и горько... Радостно, от того, что понимал чужое счастье. Горько от того, что не имел своего...

– Привезешь мне диковинных бус?
– Элея обвила мужа тонкими нежными руками и заглянула ему в глаза.

– Зачем тебе бусы, птичка? Ты и без них самая красивая...
– король привлек ее к себе и запечатлел на устах жены полный страсти поцелуй. Губы у Элеи были как свежий розовый бутон - чувственные, но не в пример Аритиным, по-детски нежные... В минуты, когда королева не изображала ледяную властительницу, они оказывались так очаровательно приоткрыты, будто Элея хотела что-то сказать, но не решалась...