Шрифт:
Дальше он слушал молча, ошеломленный какой-то недоброй вестью… Извинился. Поблагодарил за сообщение. Снова извинился. Осторожно положил трубку, будто опасаясь показаться неделикатным перед незримым Боуллтом. Вытер платком потный лоб. Теперь он избегал смотреть на Клепикова.
«Черт знает что! — Клепиков терялся в догадках. — Неужели обо мне какую-нибудь гадость сообщили? Кто этот Боуллт? Что ему, подлецу, надо?»
Они спустились в подвальчики, пока толстый буфетчик в фартуке опасливо наливал стаканы, заговорили о деревне. Клепиков торопливо рассказал о настроении «трудовиков».
— Ждут перемен, — обобщил он свою мысль, следя за крупным лицом собеседника, злым и недовольным. — Я спросил перед отъездом: «Можно ли надеяться на вас, мужички?» — И получил ответ: «Дай только знак… Волость за волостью поднимем!»
Прошьян слушал надувшийся, горбоносый, уставившись в одну точку.
— А почему, — с ехидством спросил он, — почему все-таки комбедам удается проводить в жизнь декреты правительства?
Посмотрел вызывающе на смущенного Клепикова, опрокинул в рот содержимое стакана. Зажмурившись, понюхал корочку хлеба. Сердито прорычал:
— Только что прибыл в Москву эшелон с зерном и мукой… Из вашего уезда! Мне пришлось услышать эту новость не от вас, мой друг, а от иностранного журналиста!
Наступило молчание.
Затем Прошьян, глядя на Клепикова свысока, туманно сообщил о целях вызова.
Клепиков понял только одно: предстоят важные события, и руководство стягивает в столицу силы…
Больше Прошьян ничего не сказал. То, что готовилось, было глубокой тайной. На этой конспирации особенно настаивал глазарь другой политической группировки, участие которой в июльских событиях 1918 года стало известным лишь много лет спустя.
Разбитые большевиками на съезде партии «левые коммунисты» не сложили оружия. Они затаились, не подавая никаких признаков фракционной деятельности.
Но сейчас они считали, что наступил благоприятный момент для поражения партии Ленина. Они советовали оппозиционерам действовать решительно, отбросив всякую гуманность…
— Зайдите ко мне вечером, — Прошьян холодно протянул Клепикову руку. — Для вас имеется особое поручение. — Клепиков вышел, возмущенный высокомерием центровика. На улице было жарко.
Чувство обиды, приниженности не покидало Клепикова. С тайной надеждой на высокое покровительство друга, на помощь, ехал он сюда. Но Прошьян еще больше оскорбил его своей холодной снисходительностью.
«Особое поручение! — возмущался Клепиков. — Кому поручение, а себе тепленькое местечко!»
Он вынул папиросу, но спичек не нашел. Швырнул папиросу под ноги:
— Партийные царьки!
В нем росло желание затеять скандал, ударить кого-нибудь, излить накопившуюся ярость.
На кремлевской башне пробило двенадцать. Полуденный зной стекал с раскаленных крыш.
Сворачивая к Чистым Прудам, Клепиков уступил дорогу широкоплечему человеку в серой куртке. Он вздрогнул и побледнел…
Но Степан его не заметил.
Глава двадцать девятая
В глубоком кожаном кресле большой гостиной американского посольства сидел человек, окутанный сигарным дымом. На окнах висели тяжелые портьеры, скрадывая дневной свет. Не хотел янки, чтобы его видели москвичи. Зато удобно отсюда следить за жизнью революционной столицы.
Это был пожилой мужчина, с бледным плоским лицом и отечными мешками под глазами. Костлявые руки его покоились на ореховых, резной работы, подлокотниках, ноги небрежно закинуты одна на другую. Не вынимая изо рта толстой сигары, он слушал английскую речь стоявшего навытяжку Вильяма Боуллта.
Боуллт докладывал о заседании Пятого Всероссий ского съезда Советов, откуда только что вернулся. Он держал записи, сделанные торопливой рукой, но почти не нуждался в них.
— Атмосфера накаляется, сэр. Партийная борьба достигла кульминационного пункта, за которым последуют выстрелы. «Левые» эсеры бросили вызов большевикам. Все, идет прекрасно, сэр, и завтра…
— Полковник Боуллт, — перебил пожилой янки бесстрастным, скрипучим голосом.
— Сэр? — и поджарый Боуллт замер, блестя дымчатыми стеклами очков.
— Полковник Боуллт, вы слышали Ленина?
— Да, сэр. Ленин выступил после угроз «левой» эсерки Спиридоновой, он был потрясающе неустрашим.
— Не догадывается ли большевистский вождь о наших планах?
— Уверен, что нет, сэр. Он считает угрозы «левых» эсеров пустым жупелом, так как за ними не идут массы. Нам удалось сохранить тайну, сэр.