Несколько минут конники и люди в вагонах смотрели друг на друга, оцепенев, не находя слов и как бы не веря собственным глазам. Затем один приземистый красноармеец, черноволосый, с забинтованным плечом, вздохнул облегченно:

— Наши…

И сразу зашумели, задвигались на путях, выпрыгивая из вагонов, сотни избавленных от гибели бойцов. Окружили всадников, засыпали их вопросами, рассказали о своих мытарствах…

Узнав о том, что конники действуют в тылу белых, они стали просить зачислить их в свои ряды.

— Я пулеметчик, — говорил черноволосый красноармеец с забинтованным плечом. — Возьмите на тачанку, товарищи! Ей-богу, не потужите!

— Ты раненый? — спросил его Безбородко. — В якой части служил?

— С отдельной стрелковой бригадой под Орлом корниловцев лупил. Ранен в деревне Каменец. Ночью меня повезли в лазарет, а белые перехватили.

— Фамилия?

— Нетудыхата. Васькой зовут. Да я вас, товарищ Безбородко, знаю: в прошлом году наших кулаков угомоняли. Из Жердевки я!

— Га? Земляк моего кореша Степана Тимофеевича?

— Так точно, товарищ командир.

Безбородко подумал и поручил Василию Нетудыхате сформировать из освобожденных пехотинцев роту. В нее записалось триста восемьдесят семь бойцов. Похоронив погибших товарищей, бойцы роты вооружились трофейными винтовками и пулеметами и, чтобы не отставать от своей кавалерии, приспособили для марша захваченные у белых подводы.

В тот же день Безбородко смелым налетом занял станцию Возы, а потом ворвался в город Фатеж — прифронтовую базу снабжения кутеповского корпуса. Здесь были склады боеприпасов, пекарни, ремонтные мастерские «цветных» войск. Все это перестало существовать или поступило в распоряжение победителя.

Деникин понял, что остаткам добровольцев грозит полное окружение конницей Буденного и этой летуче!!. группой червонных казаков и латышей. Он приказал «дроздам» и корниловцам спешно отойти на юг.

Белые свернулись в колонны и форсированным маршем двинулись на Поныри и Малоархангельск. Кубанцы носились у них в тылу: изрубили штаб — го корниловского полка, настигли офицерский полк корниловцев и разгромили его.

Попытка белых удержаться на линии Возы — Фатеж — Дмитриев не удалась. Конная группа, получив в свое распоряжение кавалерийскую бригаду 46-й стрелковой дивизии, развернулась в 8-ю кавалерийскую дивизию и понеслась с новыми силами в героический рейд.

Впереди скакал в неизменной черной бурке и кубанской папахе с красным верхом Безбородко. А над всадниками взвивалась задорная песня:.

Полк Семенихина наступал вдоль железнодорожной ветки, по которой он в августе и сентябре с боями откатывался к Орлу.

Вначале Степану казалось простым и естественным желание попасть в Жердевку. Он не мыслил пройти мимо родной деревни, не заглянув в коммуну. Однако чем успешнее развивалось преследование врага, тем становилось ясней, что если полк не пойдет прямо через Жердевку, то увидеть ее не придется: сворачивать в сторону не было времени.

Да! Как ни странно, времени теперь было еще меньше, нежели при отступлении. Белых гнали днем и ночью; усталости не чувствовали, ибо крестьянские подводы облегчали своевременную доставку боеприпасов и питания бойцам.

Все эти дни, встревоженный записями в гагаринской книжке, Степан думал о Ефиме Бритяке, которого он так давно и тщетно искал на фронтовых путях. Успел ли кулацкий выродок отбыть на свой новый зловещий промысел или по-прежнему обретается среди корниловцев? Степан не находил себе места. Какое-то внутреннее предчувствие подсказывало ему, что приближается неотвратимая развязка.

Когда советские войска вошли в родные места Степана, лютый северный ветер закружил на полях снежные вихри, даль потемнела и наполнилась глухим стоном. Снежная буря пустилась в изнуряюще-долгий, бешеный пляс. Сшибало с ног людей, мгновенно заметая их следы. В двух шагах не видно было соседа. Чуткие кони, храпя и задыхаясь от ледяной пыли, теряли дорогу.

Но Красная Армия, свернувшись в колонны, двигалась за командирами и комиссарами вперед. Полк Семенихина, чтобы не сбиться с направления, держался ближе к железнодорожной насыпи, одновременно прикрываясь ею от возможной контратаки противника во фланг.

— Узнай-ка, Бачурин, в чем дело! — сказал командир полка, заслышав у насыпи выстрелы дозорных.

— Есть!

Бачурин рванул коня с места в галоп и скрылся в белом мраке. Лишь стук копыт еще некоторое время доносился с песчаной крутизны, пока ветер не заглушил его разбойным свистом.

Винтовочная пальба усиливалась. Вскоре к ней присоединился торопливый стук пулемета.

Семенихин внимательно прислушивался. Хотя буря разносила звуки в пространстве, он старался определить: разведка, заслон или крупная воинская часть попала навстречу?