Шрифт:
— Это Гранкин, — догадался Степан. — Что же с ним стало?
— Он успешно отстреливался, пока имелись патроны. Поворачивал пулемет и бил наверняка. Много врагов положил. А ночью товарищи выкрали его труп. Он казался обугленным от штыковых ран и зверского глумления… В общем, товарищ Жердев, нужно торопиться!
Глава сорок седьмая
Ефим, чуть не попавший с корниловцами в оперативный мешок, мчался на юг. Теперь он был уверен в неминуемом поражении белых и, сидя на дрожках, гнал вороного рысака по скользкой от гололедицы дороге. Четыре конных солдата, посланных Гагариным ему в помощь, скакали рядом…
Ветер сек лицо снежной крупой, выл и крутился на серых полях. Где-то позади мощным артиллерийским гулом вздыхало брошенное пространство, иногда доносился хлопотливый стук пулемета и чудились в туманной пелене торжествующие крики наступающих красных цепей.
«Партизаны… С ними не справился корниловский бронепоезд! А полковник Гагарин хочет, чтобы я усмирил», — издевался над поручением своего далекого начальства сын Бритяка.
Он твердо решил не ввязываться в драку. Хватит геройства! Надо уносить голову, пока цела!
— Эх, зажгу к чертовой матери усадьбу и — в Крым!
Однако успокоиться Ефим не мог. Гагарин хотел уничтожить родовое имение, чтобы не досталось большевикам. А он?.. Неужели он последний из людей, дурак? Нет, теперь Ефим не промажет, как летом в Гагаринской роще! Не будет у Степана счастливой встречи после войны!
Ветер крепчал. Сверху обрушились снеговые тучи, забушевал вокруг ураган. Ефим наскакивал на обозы, удиравшие из Орла с награбленным добром, скрипел зубами, хлестал кнутом зазевавшихся возниц.
Чем ближе подъезжал он к родным местам, тем сильнее овладевали им неуверенность и тревога. Он знал, что здесь он ни у кого не встретит сочувствия и поддержки.
С большака Ефим свернул на старый жердевский проселок и погнал еще быстрей.
Вот и лесной буерак — начало Гагаринской рощи. Эх, перепрячь бы рысака в санки! Кончилась колесная езда.
— Впрочем, на юге тепло… Надо скорее в Крым, за укрепления белых!
Проезжая рощей, Ефим услышал в стороне Мягкого колодца выстрелы.
«И тут палят! — удивился Ефим. — Кому надо в такой глуши порох тратить?»
Он помчался в гору, к усадьбе.
Навстречу ему из кленовой аллеи показался всадник, увешанный узлами. Поравнявшись с ним, Ефим узнал агронома Витковского, который спешил покинуть имение.
— Не поджег? — крикнул Ефим, издеваясь над трусостью гагаринского управляющего.
Витковский не сразу собрался с духом, чтобы ответить.
— Разве усидишь? С утра идет перепалка…
— Кто там дерется? — и Ефим натянул вожжи, сдерживая рысака.
— Казаки приехали ко мне за овсом… Человек тридцать. А партизаны и навались!
— Наши жердевские?
— Кто их разберет… Первым же залпом свалили пятерых казаков! Многих коней перебили! Спасибо, другой отряд подоспел — не выскочить бы и мне живому! Вон у них идет потасовка! — Витковский указал в сторону Мягкого колодца и, ударив по лошади арапником, исчез со своими узлами в снежном круговороте.
Ефим повернул на выстрелы. Он делал это, не отдавая себе отчета. Забыл о Крыме, о дорожных опасениях. Спешил на место, откуда доносились громкие голоса команды и топот казачьих коней.
Казаки, оттеснив партизан в лесную чащу, теперь рубили шашками и расстреливали поодиночке захваченных пленных. Они глумились над своими жертвами, привязывая их к дубам и целясь нарочито долго, чтобы повело человека, словно бересту на огне…
Спрыгнув с дрожек, Ефим увидел возле деревьев партизан и тотчас узнал среди них Настю. Она стояла с краю, лицо было рассечено в кровь, волосы сбиты набок. К ней шел с обнаженной шашкой здоровенный станичник в черной папахе.
Настя смотрела прямо перед собой, но, казалось, не замечала ни станичника, ни Ефима, торопливо бежавшего от дрожек… Взгляд ее был устремлен в сторону Крутых Обрывов.
Со вчерашнего дня белогвардейский бронепоезд «Генерал Шатилов» высадил в глубокой выемке десант марковской пехоты и повел наступление на мост. Ночью партизаны отбили двенадцать атак. Но утром стало известно, что в коммуну прискакали казаки и начали грузить зерно.
Оставив Тимофея руководить боем, Настя поспешила с небольшой группой партизан в Гагаринскую рощу. Она рассчитывала на внезапность своего налета и не ошиблась. Казаки, застигнутые врасплох дружными залпами и взрывами гранат, панически метались по усадьбе, бросали нагруженные хлебом повозки. Однако, привлеченные пальбой, с большака налетели другие кавалеристы. У Мягкого колодца партизан окружили.